Юра потрогал пальцем стену станционного домика: и правда, он был сложен из огромных желтовато-белых ракушечных кирпичей.

Степь вокруг станции была не такая, как у них, в Саксаганке, не ковыльная. И трава росла на ней другая. Раскидистые серо-зеленые кусты полыни сильно пахли. И земля была не черная, а серая, а местами даже белая. Об этих пятнах Длинный, когда возвратился от паровоза, куда ходил «выяснять отношения с машинистом», сказал:

— Выпоты соли на солончаках.

Снова поехали.

И туг Юра вспомнил все, что знал о почвах. Ведь он тоже ходил с папиными учениками «брать монолиты». Они рыли узкие глубокие ямы, окапывали в них узкий высокий столб земли. Аршин чернозема — почва, а ниже — рыжий мел и подпочва. Знал он о суглинках и супесках, о кислых почвах, об удобрениях. О солонцах и солончаках тоже говорили. Но ведь соленые почвы не плодородные, почему же на них растут полынь и другие растения?

Юра забросал вопросами Длинного. Тот, чтобы отвязаться, дал ему почитать книгу рассказов Максима Горького.

«Море смеялось!» Вот зд орово сказано. А степь может смеяться? Он вспомнил весну, тысячи журчащих ручейков в степи, тысячи солнечных зайчиков прыгали в ручеек… Степь журчала, звенела, блестела, смеялась.

Но читать эту книгу было не очень интересно. Какая-то Мальва, рыбаки — сын и отец… Он быстро просматривал страницу за страницей. Хотелось найти что-нибудь о кораблях, морских бурях и смерчах, о пиратах и таинственных островах… Ничего об этом в книге не было. Он закрыл ее и тоскливо посмотрел в окно.

— Мам, ну когда будет море?

— Ты просто замучил меня. Читай!

Она протянула Юре книгу, но, взглянув на обложку, положила ее на столик.

— Нет, Юрочка, я сама с удовольствием перечитаю ее. Тебе еще рано, не поймешь…

У Длинного оказалось несколько выпусков Ната Пинкертона. Он отозвал Юру в сторону и дал ему одну книжку.

— Почитай, а потом выменяй у ребят на папиросы.

— А они не курят.

— Так их отцы курят. Учи тебя!

Купеческий сын, пухлый и бледный четырехклассник, согласился дать за книжку пачку папирос и украл ее у отца.

— Куда вы едете? — спросил Юра.

— Покупать леса в Крыму, — ответил мальчик. — Папаня говорит, что теперь из-за беспорядков можно задешево сторговать у графов и князей леса в крымских горах…

Когда Юра отдал Длинному пачку папирос, тот недовольно сказал:

— Мало взял! Надо было торговаться и взять пять пачек. Учись, брат, в жизни брать побольше и давать поменьше.

2

Вокруг вокзала в Мелитополе толпилось множество баб и дядьков с салом, паляницами, мукой, яйцами, пшеницей в мешках, курами и индейками — живыми и жареными. Все это предлагалось в обмен на материю, посуду, обувь, одежду, белье. За деньги продавали неохотно. А возле вагонов ходили рослые неулыбающиеся парни в куртках и спрашивали, нет ли продажного или на обмен оружия, патронов.

— И на що им оружие? — удивилась чернобровая Г анна.

— Немцы-колонисты вооружаются, — объяснил всезнающий Длинный. — Серьезный народ…

Когда вернулись в вагон и поезд тронулся, Длинный уселся против Юлии Платоновны, озабоченно выводящей столбцы цифр на листке, и сказал:

— Извините, мадам! Если не ошибаюсь, вы едете в Судак. И я туда же. Разрешите страннику представиться — Макс Молдышев, художник, поэт, певец античного духа… Я бы просил одолжения помочь вам.

— Спасибо. Рада познакомиться, Юлия Платоновна Сагайдак.

— Судак! Императрица Екатерина Вторая назвала Судак «лучшей жемчужиной в короне Российской». Но не будем ссылаться на упраздненных ныне монархов… Грибоедов сказал о Судаке: «Спустились под вечер в роскошную Судакскую долину. Я не видел подобной». Сударыня! Это действительно феерия! Огромная старинная Генуэзская крепость с подземным ходом к морю. (Юра сразу насторожился.) А шампанское из подвалов поместья «Новый Свет» князя Голицына! А затухший вулкан Перчем!

В этот момент Длинный увидел, что Юлия Платоновна достает из корзинки разную снедь, готовя завтрак. Он быстро прервал поэтическое описание красот Судака и обратил свое внимание на появившееся съестное.