Десантники падали не долго, потом над ними вырастал длинный шлейф строп и еще не распустившегося шелка купола. В следующий миг они оказывались под куполом. Подошла вторая волна самолетов и с них снова посыпались точки, а распустившиеся купола составили как бы второй ярус. Не успели первые десантники достигнуть земли, как подлетела третья волна самолетов.

Якир наблюдал эту картину с волнением. Он более всего боялся, что десантирование затянется. Но нет, опасение оказалось лишним: оно продолжалось в точно назначенные минуты.

— Они прыгают, как боги! — донесся чей-то восторженный возглас.

Запрокинув голову, застыл французский генерал, пытаясь сосчитать купола на небосклоне. Рядом с ним, надвинув на лоб фуражку, вглядывался в необыкновенное зрелище высокий чех. Экспансивный итальянец восторженно восклицал:

— Колоссаль! Брависсимо! Мольте бено!

Не мог скрыть своего восхищения и Якир, руководитель учения. Он воочию видел, как то, что еще было теорией, теперь воплотилось в реальность, что перед всеми — новый род войск, рожденный в Красной Армии, сильный, дерзкий, неустрашимый.

Его внимание привлекли действия приземлившихся воинов. Сбросив с себя парашюты, они объединялись в подразделения и спешно выдвигались к указанным рубежам. Неподалеку находился полевой аэродром, и они должны были его захватить, чтобы принять посадочный десант.

— Господин генерал, — обратился к Якиру англичанин. — Какова численность посадочного десанта?

— Более трех тысяч человек. Кроме того, в их распоряжении находятся танки и артиллерия.

Спустя немного времени Якир направился к Ворошилову.

— От командира дивизии получена радиограмма: «Десантировались в расчетной численности. Потерь нет. Отразив с ходу контратаку противника, дивизия овладела мостом через Днепр. Аэродром готов к приему посадочного десанта».

— Хорошо, командарм. Объявите от моего имени благодарность своим войскам. Они действовали отлично.

В конце мая 1937 года в Киев прибыл новый командующий войсками округа, командарм Федько. Нарком Ворошилов сообщил по телефону Якиру, чтобы тот не задерживался со сдачей должности и поспешил с отъездом в Ленинград: он назначается туда.

— Советую ехать без семьи: там пока туго с квартирой.

— Если надо поспешить, то я вылечу самолетом, — предложил Якир.

— Нет, нет! Поезжайте поездом. На сей счет уже дано распоряжение.

— Занимай, Иван Федорович, хоромы. А моей половине да сыну Петру достаточно и комнаты, — сказал Якир новому командующему.

Они были знакомы еще с гражданской войны. Не однажды вместе решали боевые задачи.

Его служебный вагон подцепили в голову состава, вслед за почтовым вагоном, у паровоза. Прощаясь с сыном, командарм строго сказал:

— Петя, будь мужчиной! Настоящим мужчиной! — Юноше показалось, что отец вложил в эти слова какой-то затаенный и понятный только ему смысл.

Поезд подошел к Брянску глубокой ночью. Салон-вагон, в котором находился Якир с адъютантом, быстро отцепили от состава и отогнали на отдаленный путь.

В вагон поднялось несколько сотрудников НКВД. Один из них, войдя в купе, запустил руку под подушку спящего, вытащил пистолет.

— Вы — арестованы, — объявил он командарму и предъявил ордер. — Одевайтесь в гражданское платье.

Якира провели в отдаленную часть станции, где в тени тополей стоял похожий на фургон, без окон, «черный ворон». Едва командарм оказался в нем, автомобиль помчался по шоссе в сторону Москвы.

Незадолго до суда Якир написал письмо Сталину: «Я честный и преданный партии, государству, народу боец, каким я был многие годы. Вся моя сознательная жизнь прошла в самоотверженной, честной работе на виду партии и ее руководителей… Я честен каждым своим словом, я умру со словами любви к Вам, к партий, к стране, с безграничной верой в победу коммунизма».

Прочитав письмо, Сталин начертал на нем: «Подлец и проститутка». Ворошилов добавил свое: «Совершенно точное определение». Он боялся Сталина и теперь из кожи лез вон, чтобы отгородить себя от недавних соратников и подчиненных. Одно неосторожное слово и он может вызвать подозрение и гнев вождя.

После такого беспощадного единодушия судьба командарма и остальных подсудимых была предрешена.

Маршал Г. К. Жуков, вспоминая давнюю службу в Белоруссии, писал о своем командующем: «Поначалу мои отношения с Уборевичем сложились неудачно. Примерно через полгода после того, как я принял дивизию, он влепил мне, по чьему-то несправедливому докладу выговор… Притом, заочный. Это был первый выговор за всю службу. Я возмутился и дал телеграмму: «Вы крайне несправедливый командующий войсками округа, я не хочу служить с вами и прошу откомандировать меня в любой другой округ. Жуков». Прошло два дня. Звонит Уборевич…