– Дайте, я!
– сказал психолог, заметив мои мучения. Сумка оказалась осторожно поставленной на лавку у дверей, а я наконец-то села, все более жалея о собственной затее.
– Вообще-то кофе вреден для здоровья.

– В чае не меньше кофеина, - слабо парировала я.

– Вам какой?
– не оборачиваясь, ответил психиатр, то есть психолог.

– Черный без сахара.

– Страстная женщина, - с улыбкой сказал психолог, подавая мне чашку. Когда его взгляд мельком прошелся по моим обтянутым "Ливантой" коленкам, я очень пожалела, что надела сегодня короткую юбку.
– Миша сказал, что у вас проблемы.

По мне прошлась горячая волна. Не, ну какой умник дал этому психологу такой голос! Душа аж поет!

– Миша много болтает, - зло ответила я.

– Он желает вам лишь добра. Это ведь вы тогда с Мишей приходили?

– Я!
– мои щеки внезапно залились жаром. Надо было не кофе просить, а валерьянку. Благо, что потемки не позволяют оценить все оттенки красноты на моем несчастном лице.

Психиатр уселся в свое кресло и, почувствовав между нами преграду в виде стола, я слегка расслабилась.

– Вас зовут Маргарита?
– чуть более деловым тоном спросил он.

– Рита, - поправила я.
– А вас - Алексей Александрович?

– Вообще-то Александр Алексеевич. Александр, - мягко ответил он, прижимая губы к ободку своей чашки.
– На европейский манер звучит лучше, не так ли?

– Но непривычнее, - заметила я после некоторой паузы. Скоро, чего доброго, предложит себя Сашенькой величать. Или Шурочкой? Сравнение сидевшего напротив представительного мужчины с нищим, вечно влипающим Шуриком из знаменитого фильма принесло мне облегчение.

– Алексеевич - привычнее?
– спросил он, поставив кружку на стол и чуть передвинув свечу, так, чтобы ее свет стал приглушеннее, интимнее...

Я отпила немного кофе. Напиток был горячим и очень крепким. Хороший сорт, дорогой, наверное...

– Нет, Александр звучит лучше, - согласилась я. От Алексеевича тянуло банальностью... Или домашним теплом... Но не психологом.

– Вот мы и познакомились, - ответил Александр. Его тонкая рука обхватила кружку. На мизинце поблескивало небольшое серебренное колечко в виде обвившей палец симпатичной змейки.
– Что у вас случилось?

– Ничего, - сама не ожидая, ответила я.

– Вы портитесь на глазах, Рита. Смотрите мне в глаза и врете, - укоризненно сказал Александр, поднося к губам кружку. Я была готова поклясться, что он не выпил не капли, когда Александр, поставив кружку с синеньким цветочком-василечком на стол, продолжил.
– Это ведь я попросил Мишу пригласить вас, Рита. Просто увидел вас в коридоре и поразился переменам. Не лучшим.
– Я вздрогнула, а он изменил тему:

– Вы всегда столь колючая?

– Нет, - честно ответила я.

– Только когда вам страшно?

Моя рука дрогнула, и я чуть было не уронила кружку, но психолог ласково поддержал мое запястье:

– Не волнуйтесь так, Рита. Я понимаю, что я - всего лишь чужой для вас человек. Так сложно рассказать все чужому... Раскрыть душу, не так ли? Понимаю. Но иногда это необходимо. Просто человек создан так - ему надо делиться своими чувствами с окружающими, иначе он погибает. Вы готовы рассказать мне, что именно вас тревожит? Или мы еще немного поболтаем? Не беспокойтесь, сегодня вы у меня последняя пациентка. У нас много времени.

– Миша сказал - час.

– Миша сказал, потому что половина пятого - конец моего официального рабочего дня. Но человеческая душа - сложная штука. Она не может подчиняться плану, вы согласны?

– Да, - ответила я, отхлебнув еще раз. Кофе уже был гораздо холоднее и ударил в голову, как глоток вина.

– Что, "да"?

– Я расскажу.

– Хорошо, Рита, - Александр осторожно забрал у меня кружку.
– Расслабьтесь, вздохните поглубже, подумайте о чем-то приятном, прислушайтесь к музыке и начинайте!

– Я влюбилась!
– всхлипнула я.

– Тоже мне беда!
– усмехнулся психолог, усмехнулся мягко, успокаивающе и совсем необидно.
– Мы все этим грешим. Что, не взаимно?

– Я не знаю!
– мой голос предательски дрожал, но мне было все равно - то, что я сдерживала так много времени, рвалось наружу, только вот слов не было...

– Так спроси, к чему мучиться сомнениями?

– Я не могу!

Моя рука так и осталась в его ладони, но теперь меня это не раздражало.