— Ты — прекрасна.

Он склонился над ней, уверенно опрокидывая ее на подушки. Одним движением руки сорвал простыню. Пальцы помчались по скользкой влажной коже, жадный рот припал к приоткрытым губам. Анна, раздавленная внезапностью ситуации, не сразу могла реагировать. За дверью нарастали голоса, а над ней было тело, готовое взорваться желанием. На одно мгновение она ощутила возбуждение, смешанное с отвращением, и резко оттолкнула его.

— Стоп.

— Извини. Правда, извини. Не знаю, что на меня нашло. Просто ты такая красивая…

— Ладно. Забудем. — Она уже натягивала свитер.

Раздался стук.

— Вы чего там заперлись?

Марта, с фонариком на голове, наподобие шахтерского, лукаво им улыбалась.

— Что тут происходит? — заметалась Белка по комнате. — Бедная Лола в ярости. Надо скорее мыться, пока нас не распределили по гималайским камерам.

Анна провела щеткой по спутанным волосам. Спит ли он сейчас в своем ледяном спальнике? Потом обвела взглядом виноватый загорелый профиль Дена. Был бы он таким сговорчивым, не слыша голосов за дверью?

Она появлялась на сцене каждую ночь. Тело выполняло привычную схему, пробуждая похоть среди зрителей. Было ли ей противно? Да. Приятно? Да. Вопреки расхожему мнению она никогда не позволяла дотрагиваться до себя посетителям клуба. Можно преподнести это как принципиальность. Но все намного проще. Любое прикосновение мужчины заставляло каждую мышцу сжиматься в судороге, к горлу подкатывала тошнота. А голова… Голова готова была разорваться в любой момент. Она улыбалась, густо подведенные глаза маняще смотрели в зал, окружая ее броней, недоступной пониманию окружающих. Ночь вертелась, скользила вокруг шеста, приближая утро и крошечную квартирку с наспех покрашенным потолком, где они жили с Юлей.

Юля… Русое каре «Клеопатра», очень высокая, талия невероятно тонкая, а длинные пальцы унизаны крупными серебряными кольцами. Эти пальцы ложились ей на живот, обвивали шею, прикасались к груди… Они рождали покой, влагу между ног, рождали мечты… Никто никогда не сможет понять женщину так, как другая женщина, загнанная в лабиринт поиска свободы.

Все четверо вышли из гостиницы. Ночь окончательно опустилась на Ганготри. Темнее неба над головой были только горы, покрытые густым сосновым лесом. Ганга, не успокаивающаяся ни на минуту, бурлила среди скалистых берегов. Анна набросила плед на голову, и теперь шерсть колола щеки.

— Хочу есть, — произнесла она дрожащим голосом.

— Нет, с меня на сегодня достаточно. Вот чайку бы, чтоб согреться, — всхлипнула Марта.

— Честно говоря, я сам умираю от голода. Но, похоже, все закрыто.

Белка окинула их презрительным взглядом и достала сигарету. Когда мост остался позади, перед ними замелькали огоньки кафе, где вокруг террасы натянули брезентовый занавес, прикрывающий от ветра. Услышав голоса, оттуда выглянули двое — Костик, в вязанном берете, и Володя.

— С легким паром!

— Тепло ли тебе, девица? — Голубоглазый мальчик отступил в сторону, пропуская Анну. — Иди скорее туда, в угол, там не так дует.

— У тебя есть? — наклонилась Марта к Костику.

— Хм! Конечно!

— Тогда пошли покурим.

Они вышли обратно на улицу, чтобы наполнить святой город запахом гашиша. Анна села на деревянную скамью, попадая в паутину голубого взгляда. Ден недовольно повернулся к ее затылку. Все ждали, когда принесут чай.

В этот день на завтрак была не только каша. Настоятель ашрама, высокий, полный, при ходьбе перекатывающийся с одной ноги на другую, будто маятник, сам приготовил жареные лепешки, тушеные овощи с перцем и сладкий тягучий рис. Вместо обычного травяного настоя чайники наполнили масалой. Солнце повисло над верхушками гор, призывая к себе. Анна с жадностью грызла лепешки, забывая о язве. И вновь дрожь и слабость проникли в ее колени. Ей было стыдно за собственный страх, природа, с ее необузданными красотами, пугала. Предстояло пройти двадцать пять километров по земле, не защищенной предрассудками асфальта. Она — чужая. Если тысячелетние камни сочтут ее недостойной, они просто выбросят ее, растерзают прямыми лучами солнца, холодным ветром.

— Так, послушайте меня. — Лицо Вити было серьезным и суровым. — Через десять минут встречаемся у калитки. Вместе мы дойдем до входа в заповедник, это около трех километров. Дальше каждый будет двигаться в своем темпе. Не волнуйтесь, я замыкаю цепочку. Если что-то произойдет, мы всегда сможем вернуться. И внимание: Свами очень просит отнестись к этому серьезно — всю дорогу мы будем следовать практике молчания, то есть не разговариваем, только по делу. Возьмите паспорта, их просят предъявлять при входе в заповедник.