— Алло, Мухтар, неужели я дозвонилась?!

— Что-то случилось?

— Нет… — голос вздрагивает, — я ночью вся тряслась, потом пошли в лес, все еще там, а я по тропинке… и никакие дозвониться, погода плохая… говорят, в это время здесь 20 °C градусов тепла, а сейчас настоящий морозильник. Как Сашенька?

— Хорошо. Упал, разбил колено, но не сильно.

— Плакал?

— Почти нет.

— А ты? Как ты?..

— Все в порядке. Ты там осторожнее по своим горам ходи, ладно? Как живот?

Шуршание-дребезжание в трубке.

— Я скучаю…

— Ничего не слышу, что?

— Если прервется, позвони Алику…

— Ладно…

— Я…

Внутрипроводная икота. Окончен их разговор. Ветер колышет бордовые шарфы, вывешенные на продажу.

— С вашим мужем будет все в порядке.

— Вы уверены?

— Абсолютно. Теперь просто нужно время. Все заживет, будет бегать, как школьник.

— Спасибо. Я вам очень благодарна.

Ненавязчиво Анна кладет конверт на письменный стол, заваленный картами и снимками. Ветер из приоткрытого окна треплет бумагу. Властная умелая рука хирурга быстро поднимает конверт и протягивает ей обратно.

— Возьмите.

— Нет, это нормально. Просто выражение моей признательности.

— Вы ее уже выразили, этого вполне достаточно.

— Но…

Его жесту невозможно возразить, Анна сдается, убирает деньги в сумочку. Встает. Вновь опускается на стул. Начинает пальцами теребить бумаги. Широкие плечи в белом халате обращены к ней в немом вопросе.

— Простите, я не предложил… Будете чай?.. Или кофе?..

— Нет… Я сейчас уйду… Просто… Я не знаю, как из вашего кабинета добраться до палаты мужа.

— Я скажу Ирине, она вас проводит.

— Не надо. На самом деле… — плечи ее вздрагивают от сдерживаемых слез, — Мухтар не ждет меня. Он больше не хочет меня видеть. Мы разводимся.

Встает. Высокий. Седые виски. Внимательный зеленый взгляд сквозь паутину морщинок, заработанных во время длительных операций.

— Ничего.

Анна резко поднимается. Он мягко кладет руки ей на плечи, возвращая на кожаный стул.

— Аликандр Георгиевич…

— Просто Алик… Если вы не против?

— Дозвонилась?

— Да, спасибо, что подождал.

— Давай сюда. — Забирает рюкзак, от которого уже начала ныть ключица.

Покорно идет за ним. Преодолевают мост. Усиливается ветер, треплет волосы.

— Там можно перекусить, заодно от ветра спрятаться. Зайдем?

Кивает. Заходят на маленькую веранду, выбирают столик в углу. Анна прижимается к стене, на которой скотчем приклеен календарь с изображением какой-то богини.

— Не возражаешь? — Оказывается рядом с ней. — Так — теплее.

Анна смотрит вдаль, на реку, на темно-зеленую хвою, окаймляющую край задумчивого неба. Ден смеется.

— Что?

— Я еще в Ришикеше заметил… У тебя всегда такой взгляд… Мечтательно-соблазняющий. Здесь все ходят грязные и замерзшие, а ты находишься в каком-то другом пространстве.

— Пока не грязная, но тоже замерзшая. И ужасно переживаю, что ресницы не накрашены.

— А ты вспомни, что Свами говорит, и расслабься.

Приносят большую железную тарелку: рис, овощи, тушенные в кари, огурцы, нарезанные широкими ломтиками, chapatti. Грубые вилки встречаются в белом рассыпчатом сугробе.

— Попробуй это, очень вкусно.

Анна кладет на язык обжигающую фасоль: «К черту кашки. И печаль — к черту». Мимо по узкой дорожке проплывают изумрудные штаны и красный пуховик, рядом Голубоглазый мальчик в шерстяной шапке.

— Витя! — Не слышит ее. — Володя!

Оборачиваются.

— Вы все здесь сидите? — Витя напротив, озябшие руки прячет в карманы. Володя ухмыляется.

— Да мы уже весь город обошли! — отражает Ден нападение.

— Аня, а ты повеселела. Дозвонилась?

— Да.

— Все в порядке?

Пожимает плечами в знак согласия.

— Пойдем, прогуляемся по берегу.

«Как ждала я тебя…»

— Только сбегаю рюкзак отнесу.