— Хорошо. Сколько тебе потребуется на то, чтобы полностью привести его в божеский вид?

— Думаю, что за час управлюсь.

— Ты уверен? — с сомнением в голосе спросил Бекас, окидывая взглядом невменяемого капитана.

— Хех! А-то! И не таких экземпляров приходилось откачивать.

— Ну ладно, — Иван отправился к выходу.

— Ты куда? — окликнула его Лида.

— Идём со мной.

Они вышли в коридор и остановились.

— Куда ты хочешь идти? — повторила девушка.

— Мне не даёт покоя эта компьютерная сеть. Я хочу ещё разок всё там осмотреть. Всё равно нам больше нечем заняться.

— Не понимаю, что ты рассчитываешь там найти?

— Пока не знаю. У меня только предчувствия. Одни лишь предчувствия. Но очень острые!

Они прошли по коридору до конца, и вышли в центральный зал с винтовой лестницей. Бекас почувствовал, как что-то колючее попало ему в башмак, и остановился, чтобы вытряхнуть раздражающий предмет. Балансируя на одной ноге, он подогнул вторую и, сняв кроссовок, принялся вытряхивать попавший в него мусор. Тем временем Лида успела уйти вперёд. Обувшись, Иван поднял голову, и тут же заметил странное движение под потолком. Присмотревшись, он с трудом удержался, чтобы не вскрикнуть. Камера слежения, висевшая в углу, медленно поворачивалась вслед за движущейся Лидой. При этом красненький огонёк под её круглым объективом совсем не горел. Но она работала! Она наблюдала за ними!

— Лид! — окликнул подругу Бекас, судорожно обувая кроссовок. — Остановись.

Та послушно подчинилась и, в недоумении, обернулась к нему.

— Что?

— Тсс! — шикнул на неё Иван, крадущимися шагами подбираясь к видеокамере. — Стой спокойно. И главное — не смотри наверх.

— Почему? — удивилась девушка, и тут же сделала всё наоборот — бросила взгляд на камеру.

— Не смотри! — прикрикнул на неё Бекас, и полушёпотом добавил. — Я же сказал…

Остановившись прямо под камерой, он недвусмысленно потыкал пальцем вверх:

— Она работает, сечёшь?

— Камера?

— Тссс! Не шуми. Не исключено, что тут и микрофоны встроены. Иди сюда. Сделай вид, как будто бы ничего не подозреваешь. В этом углу нас не будет видно.

Лида, не дыша, проскользнула к нему, остановившись рядом, в уголке, и опасливо покосилась на видеокамеру, висевшую над их головами.

— Что будем делать? Может сломаем её? — шёпотом спросила она.

— Зачем? Откуда у тебя такие вандальские наклонности? Подумай только, чего мы добьёмся, сломав видеокамеру?

— За нами не смогут следить.

— Так-то оно так. Но мы ведь даже не знаем, кто за нами следит? Что они предпримут, поняв, что мы узнали об их слежке? А вдруг они ответят агрессией на агрессию? Не-ет, колошматить видеокамеры на корабле пока не будем. Пусть себе смотрят за нами. Всё равно скоро мы отчалим отсюда.

— Скорее бы, — Лида опять поглядела на камеру. — Хм. Она как будто бы выключена. А разве у неё не должна гореть красная лампочка?

— Должна. Вот только камеру замаскировали под выключенную. Неужели ты до сих пор не поняла?

— Да поняла я. Что делать-то будем?

— Главное — не пялиться в объективы, и делать вид, что на слежку нам наплевать.

— Кто может за нами следить?

— Откуда же я знаю? Идём, я хочу ещё разок взглянуть на тот компьютер. Что-то мне подсказывает, что отгадка кроется именно в нём, — Бекас отошёл от стены и, стараясь двигаться как можно непринуждённее, направился к дверям.

Осторожно оглядываясь по сторонам, Лида потрусила за ним.

Трудно жить в этом мире, чувствуя, что ты в нём приходишься ни к месту. Трудно, потому, что смысл этой жизни вообще принципиально непонятен, и лишён какой-либо значимости. Всё, что остаётся — это верить в будущее, храня крупицу надежды на то, что когда-нибудь всё изменится к лучшему. Приходится жить этой надеждой, потому что это лучше, чем смирение с фактом бессмысленности нашего бытия. Жить и надеяться, что те, кого ты любишь и ждёшь, когда-нибудь прекратят мучить тебя своей жёсткостью и безразличием, что ты обретёшь смысл жизни, и найдёшь свою нишу в этом переполненном муравейнике, что эти строчки когда-нибудь откликнутся признанием услышавших тебя, и подобно здоровым семенам прорастут сквозь толщу забвения, устремляясь к свету людских душ, воспевая твоё имя. Но, возможно, к тому времени тебя уже не будет среди живых.

Ольга смотрела на Лишу, сидевшую на столике, и невольно задумывалась о том, что после появления этой маленькой зелёной ящерки, в её душу незаметно вернулся покой, которого ей так давно не хватало. Рядом с Лишей было уютно и весело. Она сразу же запала ей в сердце, и снискала искреннюю симпатию, словно была создана специально для Ольги. Маленькая озорная ящерица являла собой само олицетворение простодушной детской беззаботности. На все вещи она смотрела легко и непринуждённо, даже на самые страшные. И почти на каждый вопрос у неё был готов ответ. Приятный трогательный голосок, которым разговаривала Лиша, не мог не вызывать умиления у Ольги, которая признавала, что это её первая собеседница, с которой ей совершенно не хочется спорить, даже если она не согласна с её высказываниями. Ящерка покорила её своей наивностью и простотой. Не смотря на свои маленькие размеры и внешнюю беззащитность, она вела себя совершенно спокойно, без комплексов. И разговаривала с Ольгой как с равной.