К тому же, ей было жаль Геранина. Раньше он не вызывал у неё никаких симпатий, скорее напротив. В основном она была к нему предельно равнодушной. Но сейчас, когда толстяк лежал перед ней, измученный и беспомощный, в её душе проснулась самая искренняя человеческая жалость. Каким бы ни был Вовка Геранин, сейчас он нуждался в её помощи, и она должна была ему помочь.

Но коварная усталость с каждой минутой одолевала Ольгу всё сильнее. Её глаза слипались, постоянно хотелось зевать, голова становилась всё тяжелее. Геннадий, видимо почувствовав, что она держится из последних сил, в конце концов обратился к ней:

— Мне кажется, что тебе пора отдохнуть.

— А? — вздрогнула Оля. — Не-ет, всё нормально, Ген. Я не устала.

— Устала-устала, я же вижу. Ступай, тебе нужно поспать.

— А вдруг…

— Всё будет в порядке. Не волнуйся за Вову, я глаз не сомкну, буду за ним следить. Если что — позову тебя. Договорились? — капитан улыбнулся. — Как видишь, ему стало полегче. Он даже заснул.

— Да, — согласилась Ольга. — Это хорошо.

— Ну вот. Так что иди отдыхать. Ситуация под контролем.

— Ладно. Но если что-то случится, обязательно позови меня.

— Непременно.

Заручившись обещанием Осипова, девушка бросила заботливый взгляд на больного Вовку, после чего медленно, словно нерешительно, покинула каюту.

Дремавший Сергей был разбужен стуком открывшейся двери. Подняв голову, и увидев пришедшую подругу, он поспешно нащупал на стене выключатель, и включил ночник. Войдя в каюту, Ольга зевнула и, подойдя к своей койке, прилегла на неё.

— Ну, как он там? — осведомился Серёжка.

Хоть он и не назвал имени, было понятно, что вопрос касался Геранина.

— Ему стало получше, — ответила Оля. — Он заснул.

— А-а. Это хорошо. Удивляюсь, как вы там не задохнулись от его выхлопов?

— Мы проветрили каюту.

Сергей улыбнулся, перевёл взгляд на стол, и тут же, вспомнив о чём-то, воскликнул:

— Слушай, Оль! Тут же, это самое…

Спросонья у него ещё не получалось нормально выражать своим мысли.

— Что?

— Вот, — Он сдёрнул полотенце, под которым были спрятаны три тарелки. — Это ужин. Садись, поешь. Я-то перекусил с Лидкой и Бекасом, а ты у нас сегодня с утра ничего не ела, провозилась с этим Вовкой и голодная осталась.

— Значит ты уже поел?

— Да. Лида нас накормила. Мы хотели вас позвать, а в этот момент как раз у Вовки очередной приступ начался. Он орал как резанный. Бекас заглянул к вам в каюту, и сказал, что вы там около него прыгаете, ну мы и решили вам не мешать. А еду вашу принесли сюда. Это для тебя, Генки и Вовки. Уже, наверное, всё остыло.

— Ничего страшного, — Ольга поднялась с кровати и взяла одну тарелку. — Нужно ещё ребят накормить.

— Я им отнесу. Ты давай ешь.

Ольга вновь села на койку, держа тарелку в руках. Всё-таки её голод был сильнее усталости. Не смотря на то, что простенькое кушанье, приготовленное Лидой, было уже чуть тёплым, она ела с большим аппетитом.

— Кушай-кушай, никого не слушай, — с улыбкой подмигнул ей Сергей. — А я пока пойду, отнесу пацанам их заслуженные порции.

— Серёж, у меня к тебе просьба, — обратилась к нему Оля.

— Какая?

— Гена тоже устал и нуждается в отдыхе. Ты не мог бы подежурить с ним около Володи, пока я не приду?

— Конечно. Я и сам об этом думал.

— Правда?

— Да. Я успел отдохнуть, пока вы там возились с Вовкой, и могу подстраховать Генку.

— Отлично. А то он там один с больным остался сидеть. С тобой ему хоть повеселей будет. Спасибо тебе.

— Не за что, — Сергей улыбнулся краешком губ, и направился к выходу, аккуратно неся тарелки в обеих руках.

Ольга тут же встала с кровати и, опередив его, услужливо открыла дверь.

Этот стих родился в голове Ольги неожиданно, непонятным образом, сам собой. Причудливая колыбельная-страшилка, придуманная ею же самой, почему-то не давала ей покоя. С чего она это придумала?