Потолок импровизированной камеры пыток расступился, обнажая сквозное отверстие, проходящее через помещения верхней палубы, далее — через туман, в небо… Чистое-чистое, озарённое нежными лучами солнца. Кто-то огромный, безграничный, великий, разумный и добрый там, в той лазурной глубине, звал её к себе. И она, оставив позади своих мучителей, бросив им на съеденье своё растерзанное тело, вместе с болью, тоской и страданиями, полетела к нему, подхваченная волной собственного последнего крика. Вырвавшись из её тела, незримый комок живой энергии, с лицом Насти, поднимаясь всё выше, с блаженной улыбкой глядел в небеса, навстречу зовущему его голосу. Её душа запела. Это была необычная песня, без слов. Гладко изменяя тональность, звеня в бездонной высоте, она воспевала своё освобождение. Пела и мчалась ввысь, к тому, кто звал её…

Хо проводило её безразличным взглядом. Только оно слышало эту красивую и страшную песнь, символизирующую ожидаемый исход. Настя умерла. Её сердце, перенеся подряд несколько тяжелейших приступов, остановилось окончательно. Изуродованный остов безжизненно обмяк на крюке. Всклокоченные рыжие волосы, обильно смоченные кровью, свисали вниз, целиком покрывая страшное лицо умершей, перекошенное гримасой последнего страдальческого крика.

Издав глухое рычание, хищник обеими руками вцепился в её обнажённые рёбра, и рывком разорвал грудную клетку надвое. Теперь эти бесформенные, обглоданные, кровавые останки, с острыми, выгнутыми наружу рёбрами, обрамляющими зияющее чрево брюшной полости, из которой тошнотворно свешивались клубки внутренностей, уже совсем не походили на принадлежность к человеческому существу, и мало чем отличались от свиных или бараньих туш, висящих рядом. В разбросанных на полу ошмётках и кишках копались какие-то мелкие твари, похожие на крыс и тараканов. Наклонив голову, Хо облизнулось, и глухо чавкнув, вонзило свои острые, как лезвия, зубы в застывший под выломанными рёбрами небольшой комочек, в груди жертвы, который совсем недавно так отчаянно бился, даря ей жизнь. Свет погас, и тесное помещение до краёв наполнилось непроницаемым мраком, в котором до самого утра слышалось чавканье, жадное утробное рычание, да хруст костей.

Где-то в другом конце корабля, чей-то тихий печальный голос, затерявшийся в бездушном полумраке коридоров и кают, пропел короткий отрывок из «Реквиема».

Agnus Dei, qui tollis peccata mundi, dona eis requiem sempiternam.

Пробуждение наступало. Она уже давно не видела чудесных и приятных снов, проснувшись после которых, ещё долго потом ощущаешь на душе какой-то сладкий осадок. В этот раз был именно тот случай. Необычайно красивое видение, встретившее её в мире сумеречной иллюзии, перемешавшись с безрассудными сновидениями, последовавшими позже, послужили формированию прекрасного настроения, которое Ольга испытывала, ещё не успев проснуться.

Она лежала в своей постели и улыбалась. Это был как раз тот период рассветного времени, когда мозг просыпающегося человека уже понемногу начинает включаться, адекватно реагируя на окружающую обстановку, но некоторая его часть всё ещё находится в процессе сна. Таким образом, вы всё ещё парите в грёзах, но уже контролируете себя, и начинаете всё яснее с каждой минутой отделять сон от яви. Пока два этих восприятия не разделятся окончательно и вы не проснётесь.

Неизвестно, что видела Ольга во сне. На её умиротворённом лице было запечатлено истинное блаженство. Может быть, уже понимая, что спит, она изо всех сил старалась как можно дольше побыть в этом тёплом полусне, оттягивая возвращение в серую реальность, заполненную туманом. Но всё прекрасное когда-нибудь заканчивается, а иногда и обрывается неожиданно, самым жестоким и непредвиденным образом. Так произошло и сейчас. Насладиться последними мгновениями уходящего сна Ольге не дали.

Сначала в коридоре послышались голоса, сопровождаемые топотом и стуком дверей. Большинство слов разобрать не удавалось, но было понятно, что они принадлежат Лиде, Бекасу и Гене. На какое-то время шум переместился в соседнюю каюту, после чего к этим голосам присоединился ещё один — Вовкин. Чаще всего повторялись слова: «Где?»; «Куда?»; «Настя» и «Искать». В конце концов, звуки сконцентрировались за дверью, после чего в неё кто-то настойчиво постучал. Разбуженный стуком Сергей, которого также оторвали от блаженного утреннего сна, глухо простонал, и, растерянно хлопая слипшимися спросонья глазами, издал шипящий зевок. Стук в дверь повторился, после чего дверная ручка нетерпеливо завозилась.

— Да кто там? — пробурчал Серёжка. — Заходите! Не заперто!

Замок щёлкнул, и дверь, рокоча роликами, отползла в сторону, пропуская стоявших за ней людей. В каюту первой забежала Лидия и тут же бросилась к Ольге, которая ещё не успела проснуться. Подбежав к подруге, она слёту принялась её тормошить.

— Оля, проснись! Настя пропала!

— А? Что? Куда? — вытаращив на неё заспанные глаза, лепетала Вершинина, не сразу поняв суть её слов.

— Насти нет в каюте! Её нигде нет! Нужно искать. Поднимайся, — в голосе Лиды чувствовался настоящий испуг.

— Кто куда у вас пропал? — бормотал Сергей, натягивая штаны, и впопыхах пытаясь засунуть обе ноги в одну штанину. — Что случилось-то?

— Пока ничего, — спокойно ответил Осипов.

— Настя пропала? — наконец-то очнулась Ольга. — Но как?

— Я вышла из каюты… Н-ненадолго, — виновато оправдывалась Лида. — Я же не знала, что она…

— Ты оставила её одну?

— Ненадолго! Я не думала, что…

— Пойдём! Нужно срочно её найти.

Ещё не полностью проснувшееся сознание Оли было словно прострелено навылет этой тревожной новостью. Виски сжало давление. Сердце заколотилось в страшных предчувствиях. Она ещё не до конца всё понимала, но то, что уже смогла осознать, вызывало у неё лишь напряжение и трепет. А после того, как внезапно вспомнились слова Евгения, ей стало окончательно не по себе. Мелкая дрожь пронизывала всё тело, словно озноб. В голову лезли наихудшие предположения.

— Вы уже где-нибудь искали? — спросила она у Лиды.