— Обоснуй, — снова встрял Хирург.

— Какие тебе нужны обоснования? Сам не видишь? Как он вышел на стрелка? Думаешь, это легко? Мы бы тоже вышли, но сколько на это времени бы ушло! Значит, следак знал стрелка, других объяснений нет. Почему он хочет от него избавиться, а не расколоть в своих подвалах и посадить? Ответ простой: снайпер на суде может следаку так напакостить, что тот перестанет быть следаком. Откуда Одинцову известно, когда и в кого будет стрелять снайпер в этот раз? Об этом узнать невозможно, если сам не укажешь стрелку мишень. Вот и делайте выводы, кто такой этот Одинцов. Он, между прочим, поставлен, чтобы охранять закон, а не нарушать его. Нарушать его можем мы, за что и ходим по проволоке всю жизнь. Но это наша судьба, если хочешь, образ жизни, мы никакому государству ничего не обещали и заработную плату от него не получаем. Усёк разницу, Хирург? А ты всё про понятия, разуй свои глаза. Какие понятия, если менты у нас все хлебные места позабирали. У них свои понятия, не имеющие с Уголовным Кодексом ничего общего. А мы, как честные жулики, должны продолжать жить по понятиям? При таких раскладах эти, волчары позорные, сожрут нас и не заметят. Потому что нет у них никаких понятий, и закон им не писан.

Длинная и не совсем логичная речь Дадона произвела на бригадиров сильное впечатление.

— Ну, и кто больше бандит? Мы или он? — спросил у них Дадон.

Все промолчали в знак согласия.

— Ответь мне, Хирург. Разве не было таких случаев, когда мы слюнявили в ментовку, там деньги брали, а что обещали, не делали? Было?

— Было, — подтвердил за Хирурга Герыч.

— А у нас, если мы получаем с коммерсанта, возможно такое?

— Нет.

— Мы не «кидалы». Мы всегда делаем то, что обещали. Или не обещаем, — Дадон посмотрел на Шалого, который весь съёжился. — Вон, посмотрите на пацана, у которого вся рожа в шрамах. Это Шалого пацан. Он до последнего отбивал своего коммерсанта от заезжих гастролёров, сам пострадал, но отбился. Мы слово держим. А стрелок — это не коммерсант. Он ничей. Он, как палач. Он может и на ментов сработать, а может и на братву. Закажут ему любого из нас, думаешь, он вспомнит о понятиях? Нет, не вспомнит, а просто, нажмёт курок и получит свои бабки. Поэтому, пацаны, мы со стрелком понятий не нарушим, наших понятий.

Теперь все поняли, к чему были все эти пламенные речи Дадона. Он под предстоящие действия подводил определённую теоретическую базу. Настраивал своих подопечных, чтобы у тех не возникло и тени сомнения.

— Ладно, всё понятно, — сказал Шалый, которому очень не хотелось еще раз ехать на дачу к одному из своих бойцов.

— Раз понятно, гуляем, — Дадон велел официанту принести водки и закуски, — но без усердия. Следак может сообщить данные по стрелку в любую минуту. Вы мне трезвые понадобитесь.

В советские времена не было сомнений относительно причин, почему один общественный строй сменяется другим. И любой гражданин, получивший от государства высшее образование, получал и толковое обоснование классовой теории, а также диалектики развития производственных отношений и производительных сил. Но во всем остальном мире существовала другая теория смены общественно экономических формаций. Во всем мире считалось, что и общественную жизнь, и экономику любого государства двигают по пути прогресса элиты. Это небольшие группы людей, которые и определяют, как должно развиваться конкретное общество. Но, чтобы причислить себя к элите, чтобы задавать вектор развития обществу, нужно было себя в этом обществе проявить, чего-то важного, общественно значимого достичь. И только тогда, общество будет тебе доверять, пойдет за твоими идеями.

У нашей страны, как обычно существует свой путь. Ничего не имея против нового понимания теории смены общественно экономических формаций, способ формирования отечественной элиты заметно отличается от общепринятого во всем мире. Например, считается, что элиту можно просто назначить. Если ты занял должность, например, руководителя комитета по управлению муниципальным имуществом, или начальника городской полиции, то ты и есть элита. И тебе решать, куда двигаться обществу. При этом не важно, что ты выполняешь указания вышестоящего начальства, а оно выполняет указания ещё вышестоящего, и так до самого верха. Куда будет двигаться общество с такой элитой, сомнений не вызывает. Ответ лежит не поверхности. Общество не будет следовать идеям и лозунгам такой элиты, а будет топтаться на месте, или имитировать движение. И постепенно между обществом и элитой вырастает гигантская стена, через которую уже никто никого не слышит. Элита считает общество быдлом, а общество элиту жуликами и ворами. Какой уж тут прогресс? Поэтому трудно представить себе ситуацию, при которой бедолаги из «хрущевок» проникнутся идеями обитателей рублевских особняков. Еще труднее поверить, что бедолаги бросятся защищать их в случае чего.

Иванов вышел из здания, которое в городе именовалось не иначе, как «контора». Контора располагалась не на виду, то есть не на главной площади, и даже не на главных улицах. В отличие от администрации города, городской Думы, городского суда и прочих органов власти, конторе светиться было ни к чему. Её могущество как раз и состояло в том, что она всё про всех знала, а про неё никто ничего не знал. Для этого не обязательно бросаться в глаза.

Как известно, бывших милиционеров и чекистов не бывает. И если бывшие милиционеры не особенно кому были нужны и дорабатывали свой век в охране или пожарке, то бывшие чекисты были нарасхват. Их новые работодатели были уверены, что связь с всемогущим ведомством их новый начальник службы безопасности, а именно на такие должности охотно принимали бывших чекистов, не утерял, и не утеряет никогда. Чекисты пренебрежительно относились к другим силовым ведомствам и считали себя «белой костью», новой элитой общества, на которой держится и порядок в государстве, да и само государство. Причём эта позиция чекистов была почти официальной. Уж такие наступили времена, как сказал бы один известный телеведущий. Чтобы стать элитой, не нужно иметь пять поколений высокообразованных предков. Нужно просто принадлежать к всемогущественному ведомству, один из руководителей которого причислил чекистов к современным дворянам, видимо, имея на то основания. Осталось только раздать им в вечное пользование земли вместе с проживающим на них населением.

Иванов заходил в родное учреждение не из праздного любопытства, и не потому, что хотел повидать кого-нибудь из друзей. Ему ли было не знать, что друзей в таких местах не бывает. Связывают чекистов совсем другие вещи. Сейчас, когда Иванов без пяти минут как садился на финансовые потоки фирмы своего теперешнего шефа, открывались новые возможности в сотрудничестве со своим бывшим ведомством. Являться туда с пустыми руками не имело смысла.

Переговорив с несколькими бывшими коллегами Иванов получил необходимую информацию об Одинцове, его начальнике Игоре Моисеевиче, молодом следователе Игоре Борисове, о своём работодателе Седове, а также о смотрящем за городом Дадоне. Взамен Иванов пообещал направлять иногда часть финансовых потоков фирмы Валентина Петровича на указанные коллегами счета. Что характерно, Иванову поверили на слово. Между коллегами, даже и бывшими, обещать и не выполнять обещанное не принято. За невыполненное обещание можно сильно поплатиться.

Иванов был доволен, контора по-прежнему знала всё, но распоряжалась сведениями уже с учётом рыночных отношений. Собственно Иванова интересовало только одно: кто копает под следователя Одинцова Ивана Андреевича, удалось ли уже что-то обнаружить, и какой ход, в таком случае, полученным сведениям намечается дать.

Сидя в машине и бесцельно кружась по городу, Иванов прикидывал в уме варианты дальнейшего развития событий. В конторе он узнал, что следователь Борисов имеет на руках материал, который может поставить крест на карьере Одинцова. Размышляя над источником информации, которую сообщили ему в конторе, Иванов сделал вывод: никто кроме самого Борисова такую информацию слить в контору не мог. То есть, Игорь Борисов, следователь следственного комитета, завербован и является осведомителем конторы. Отсюда находят объяснения и дальнейшие действия Борисова. Он, видите ли, отдал компромат самому Одинцову и ничего не попросил взамен. Это значит, что так поступить ему велели в конторе. Иванов решил про себя, для того, чтобы Одинцов не успел наделать глупостей, хотя это на него и не похоже, надо его предупредить. Надо убедить Ивана Андреевича, что никаких движений делу Борисов не даст. Из конторы по этому поводу указаний не будет. Почему? Скорее всего, Одинцов контору не интересует, не тот масштаб. Но и топить хорошего следователя ради сиюминутных интересов нет резона. Его, может быть, и потопят, когда для этого создадутся необходимые условия. Короче говоря, конторские явно недооценили Ивана Андреевича. Им в следственном комитете нужен молодой и перспективный Борисов, а не предпенсионный Одинцов. Поэтому, в сущности, Одинцову ничего не угрожает. До поры, до времени, конечно. На его шалости со снайпером, на взятки в весьма умеренных масштабах контора смотрит снисходительно. Пусть забавляется, им он не мешает. К тому же он, в некотором роде, свой. Законов стаи не нарушает, так чего его трогать? Иванов подумал, что сейчас самое время для привлечения Одинцова к работе на Валентина Петровича Седова, без отрыва от основной работы, конечно. А что, в конторе на него лежит компромат, оно даже к лучшему. Этот компромат он, Иванов, постарается использовать по полной программе, когда это потребуется.