— Спасибо, доктор, — сказал Коля и попытался улыбнуться врачу.

— Пользуйся, — сказал врач и вышел из камеры.

— Иди вперёд, руки за спину, — приказал один из парней. Коля неуверенно зашагал по коридору.

В кабинете, куда привели Лыкова, сидел Крыленко. Он кивком приказал парням убраться, а Колю усадил на стул, привинченный к полу посреди кабинета. Крыленко закурил, угостил Лыкова и, направив на него свет от лампы, спросил:

— Ну что, Коля, будем сознаваться?

— В чём?

Крыленко взял, стоящую в углу винтовку и протянул Лыкову:

— Твоя?

Лыков повертел в руках винтовку и положил на стол:

— Первый раз вижу.

«Лопух, — подумал Крыленко, — вот ты и влип».

— Значит не твоя? И Виктора Седова ты из неё не убивал?

— Да, вы, что гражданин начальник? Я не знаю никакого Седова.

— Галину Лобанову ты тоже не знаешь?

— Почему не знаю? Была у меня такая подружка, только мы с ней давно разбежались. Я слышал, она замуж собралась.

— Вот именно. И вышла бы, если бы ты её будущего мужа, Виктора Седова, не прихлопнул.

— Но у меня и в мыслях этого не было.

— Где ты был в субботу днём?

— Нигде, дома сидел, смотрел телевизор, — вспоминал Коля.

— Никто к тебе не заходил?

— Нет.

— Мать была на работе?

— Да.

— Пришла в три?

— Да.

— Значит, алиби у тебя нет, — даже с облегчением сказал Крыленко.

— Но мне оно не нужно, — неожиданно сказал Коля, — никого я не убивал и не собирался. Чтобы меня обвинить, нужны доказательства.

Сказав это, Коля немного успокоился. Он уже имел дело с милицией, с дознавателями и знал, как себя вести.

Крыленко затушил окурок и медленно заговорил:

— Слушай, Лыков, и хорошенько усвой. В субботу днём ты двумя выстрелами из этой вот винтовки убил Виктора Седова во время свадебной церемонии. Убил из-за ревности, так как безумно любил его невесту, Галину Лобанову. Стрелял ты с чердака дома напротив.

— Я никого не убивал. Это вы всё сами придумали, я и стрелять-то не умею, — упрямо сказал Коля.

— Я ничего не придумал, тебе нужны доказательства? На прикладе винтовки твои пальцы, обнаружили её в твоем сарае. Вот протокол выемки. На чердаке дома, из которого ты стрелял, следы от твоих кроссовок, наконец, есть показания убитой горем невесты, что ты грозился убить её жениха. Чего тебе ещё нужно? Да, и алиби у тебя нет.

— Это всё подстроено! — закричал, задыхаясь, Коля.

— Об этом расскажешь судье, но сомневаюсь, что он тебе поверит. Ты — убийца, Коля, и если ты думаешь иначе, то сейчас тебя отведут обратно в подвал, и будут убеждать. Я уверен, что послезавтра ты признаешься не только в том, что убил Седова, но что и съел его. Действие наркотика, который тебе ввели, скоро кончится и тебе снова будет больно. Так что будь здоров, как это ни кощунственно звучит. Как захочешь признаться, дай знать. Моя фамилия — Крыленко. Сейчас — семь утра. У меня сегодня выходной, и вообще Новый Год сегодня. Так что соображай, Коля. Даже если ты сегодня и надумаешь сегодня признаться, меня найдут не сразу, а тех, кто тебя пытается убедить, могу остановить только я. Понял?

Коля сидел с опущенной головой:

— Но так же нельзя, — прошептал он.

— Можно, Коля, можно. У тебя есть выбор: или пишем явку с повинной, суд это учтёт. Через час у тебя будут сигареты, чай, еда, хороший адвокат, завтра свидание с матерью. К тому же я гарантирую тебе минимальный срок и позабочусь, чтобы на зоне тебя устроили в хорошее место. А если будешь твердить своё, то всё равно сядешь, доказательств достаточно. Но до освобождения ты не доживёшь, здоровье ты оставишь тут, в подвале. Подумай, дурачок, о тебе забочусь.

Крыленко вызвал конвой и велел увести Лыкова. На этот раз Лыкова не посадили в одиночку. Камера оказалась общей. Кроме Лыкова в камере было ещё пятеро арестованных. Колю удивило, что все они были, как на подбор: рослые, крепкие, мускулистые. Но у него слипались глаза от бессонной ночи и непрерывных побоев. Поэтому он свалился на свободные нары. Поспать Лыкову не удалось.

— Ты чего же, землячёк, с братвой не поздоровался? — ткнул его в бок один из сокамерников.

— Да он, похоже, нас не уважает, — поддержал его другой, — придётся его научить.

— Да ладно, ребята, отвяжитесь. Я спать хочу, — сказал Лыков, который уже бывал в изоляторах, тюрьмах и зонах. Он знал, как себя надо вести, что можно, а что нельзя.

— Ну, ты даёшь, паскуда, ребят нашёл, — снова ткнул его первый. Потом он поднял Колю за шиворот и с размаху бросил его на пол. Не успел Лыков закричать, как трое принялись его мутузить. Били ловко и умело. Коля не помнил, сколько продолжалась эта пытка. Но тут их остановил ещё один сокамерник, не принимавший участия в избиении: