И вот наступил Момент Истины. Именно сегодня их император предстанет перед Многоликим и всем честным народом и явит себя Истина во всей своей чистоте.

Мало кто понимал реальную подоплёку событий. Даже сам император, когда соглашался на этот обряд, не подозревал, что под него можно замаскировать покушение. Когда месяц назад Айнулеру Леерхон предоставили доклад об умонастроениях в массах, он счёл вполне оправданным устроить всенародное обращение к Единому Многоликому с тем, чтобы утихомирить простонародье, да и аристократия начала проявлять признаки беспокойства. Это же только невеждам кажется, что властитель империи может не обращать ни на кого внимания. На самом деле, нет человека более несвободного, чем правитель.

Так бы и пошёл, ничего не подозревая, как телок на закланье, если бы не паранойя кузена, который сам взялся проверять все атрибуты обряда. И не зря, как оказалось. То, что во время взывания к богам на взывающего не действует никакая магия (в том числе и все охранные амулеты будут бездействовать), знают все, а вот то, что этот эффект сохраняется ещё в течение примерно трёх секунд после окончания ритуала, было известно лишь некоторым узким специалистам. Несложно представить себе какой эффект произведёт зрелище, если сразу после разговора с богом император «случайно» падает с лестницы и сворачивает себе шею, или происходит ещё какая неприятность. Не замедлили найтись кое-какие улики, подтверждающие заговор с целью свержения правителя. Вот только времени выявить зачинщиков, к сожалению, не осталось, а внезапная отмена обряда тоже не привела бы ни к чему хорошему. Потому, взвесив все «за» и «против» они решили формальное действие превратить в сакральное. И дабы закрепить права преемника, император накануне издал указ, считать результаты Воззвания к Многоликому, какими бы они ни были, истинными и законными.

Из дворцовых врат показалась праздничная процессия. Первыми шли музыканты-флейтисты, за ними девушки с корзинками, разбрасывающие лепестки цветов и мелкие монетки, потом строй гвардейцев в парадных мундирах, в хвосте процессии шествовали важные конники с имперскими штандартами. В центре, на плечах у дюжих рабов покоились носилки, на которых стоял, выпрямившись в полный рост, сам Айнулер Майдок Леерхон, император Ноострихской империи. Как не раз жаловался правитель в приватных разговорах, подобный выход — занятие крайне утомительное. Пускай рабы и шествуют в шаг, стараясь не подвергать носилки с императором резким рывкам, всё равно удержание равновесия в течение нескольких часов подряд на покачивающейся платформе, занятие не для слабых телом. А всякие там послабления в виде перил, положены только женщинам и старикам, если они имеются в правящем семействе. В общем, обычный, императорский праздничный выезд.

Процессия остановилась, выстроившись полукругом вокруг подготовленного заранее помоста. Носилки с императором установили рядом с ним. Как и полагалось по обычаю, на религиозных торжествах не было сидячих мест. И знать и простолюдины стояли, правда, надо заметить, что люди благородного происхождения находились к эпицентру событий гораздо ближе, чем чернь. От храмовых врат потянулись вереницы служителей в праздничных белых одеяниях, отстукивающих ритм шагов деревянными колотушками и в такт читающих речитатив воззвания к Великому. Толпа перед ними расступалась и тут же смыкалась за их спинами. Храмовый хор затянул торжественный молебен. Церемония обещала быть долгой и утомительной.

— Всё готово? — спросил Айнулер почти неслышно, одними губами, у куда-то на время исчезавшего кузена.

— Всё по плану. Не волнуйся. Ты речь хорошо помнишь? — стоя за левым плечом императора, и шепча ему на ухо, Юргон мог не опасаться, что их разговор подслушают.

— Не будет речи. Я передумал. Знаешь, ты, по-моему, был прав, когда говорил, что мне самому надо сосредоточиться на воззвании к Создателю. А с народом пусть Йёргун объясняется. Ему по статусу положено.

Минуты ожидания складывались в часы и каждая из них была равна вечности. Отзвучала торжественная речь Йёргуна Аускайте, верховного иерарха ордена Вопрошающих, храмовые мистики затянули очередной речитатив. Юргон то поглядывал на отрешённо смотрящего вдаль кузена, то тревожным взглядом пробегал по толпе, подмечая какие-то непонятные ему перестановки и приготовления, не запланированные ритуалом. Но ничего не происходило. Похоже, действительно ожидали, пока император выйдет из круга призыва. Наконец настал кульминационный момент. Мелкие храмовые служки сдёрнули ковры с платформы, обнажив тщательно вычерченную пентаграмму, зажгли по её углам лампады с живым огнём и отошли. Император аккуратно вступил в расчерченное поле. Всем имеющим магическое зрение было видно, как в один миг слетели с него все заклинания и вокруг одинокой человеческой фигурки начал сплетаться кокон божественной силы. Толпа притихла, и в этой тишине ясно слышен был хрипловатый голос императора, воздевшего руки к небу в ритуальном жесте:

— Господь Всемогущий Единый и Многоликий к тебе взываю в час отчаянья, ибо призрак проклятия навис над моей страной. На милость твою уповая, отдаю себя в длани твои, — он замолчал, Юргону с его места было заметно, как беззвучно шевелятся губы кузена.

Народ замер в ожидании ответа на молитву. Даже те, кто был уверен, что никакого ответа не последует, всё равно ощутили под сердцем холодок волнения. Не разверзлась земля и раскаты грома не послышались, даже вспышки света не наблюдалось, только по площади прокатилась странная волна, словно бы звук без звука, от которой завибрировали кости и в плотный комок сжались внутренности. Император исчез. Пропал. Растворился в воздухе. Только ало-золотые парадные одеяния плавно опустились на помост.

Прошла секунда, другая. У Юргона сжалось сердце. Неужели всё напрасно? Ведь демон должен прийти немедля. На третьей секунде ожидания на помосте появилась маленькая фигурка. Мгновение были видны очертания обнажённого женского тела и тут же его укрыли от взглядов рассыпавшиеся по плечам волосы. Тёмные, длинные, спускающиеся гораздо ниже колен. Юргон ступил на помост, подобрал императорскую мантию и укутал ею плечи демона. Действительно маленькая, макушкой едва ему до плеча достаёт. Лёгкий благодарный кивок и она разворачивается к замершей в шоке толпе. По площади разнёсся её голос, низкий, звучный, грудной, отчётливо слышимый даже у дальних храмовых пределов.