– Еще один оборотень?
– насторожился Рэми, и руки сами подняли лук...

– Да не оборотень я!
– вскричал Бранше.
– Был бы оборотнем, в вашу Кассию и не сунулся! Дурак я, что ли?

– Не понимаю, - нахмурился Рэми.
– Коль не оборотень, так радоваться должен. Разве нет?

– Нет, - пояснил Бранше.
– Предел между нашими странами давно поставили, века назад, вот вы соседей и забыли. Забыли, кто мы на самом деле. Забыли, как мы живем, чем дышим. А наши, кто сюда через предел продирался, вам рассказывать и не спешили.

– А ты добрый, - протянул Рэми.
– Ты мне все расскажешь, правда?

– А и расскажу, - явно начинал злиться толстяк.
– И нечего в меня целиться, и так все расскажу. И ешьте вы свою правду, на хлеб намазывайте, или с вином мешайте - мне все равно. Все у нас оборотни, слышите! Все! Такие как вы - сытые, красивые, ухоженные - оборотни! А такие как я, кто до срока в зверя не превратился - те изгои. "Недомерками" их величают. В лесах они живут. От людей прячутся.

– От людей ли?
– прошипел Рэми.

– От людей ли, от оборотней - то дело неважное, - сник вдруг Бранше.
– Я как до посвящения в зверя не превратился, меня и выкинули. Как недомерка... Сказали, вернусь - убьют. У нас таких, как я, за зверей считают, на них даже охотятся. Если бы я остался...
– Бранше сглотнул, - вот родители и вспомнили, что было у нас в роду подобное, давно правда, но было. Клан тогда недомерка пожалел, через передел переправил, а тот у вас в столице и пристроился. Хорошо зажил, весточку нам прислал...

Рэми усмехнулся, а толстяк продолжил:

– Поверьте мне, прошу... через границу перешел, мама цех воров подкупила, те от нас ткань тащили, на рынке продавать будут... а так - запрещена ведь, с кожи недомерков-то...

– Дальше рассказывай.

Рэми верил почему-то незнакомцу и верил безоговорочно. Он успокаивался, понемногу переваривая слова толстяка. На людей они охотятся? На тех, кто не может оборотнем обернуться? Одежду из кожи шьют...

По позвоночнику пробежал неприятный холодок, но отношение к Бранше, "недомерку", стало лучше, с легкой насмешки сменившись на сочувствие... сложно, наверное, необоротню в Ларии... как здесь - оборотню...

– Что рассказывать-то?
– пожал плечами Бранше, сминая толстыми пальцами блин.
– Как к магической стене, пределу, значит, подошли, так они шептать начали, ну и пропустил нас предел. Да я ногу подвернул, совсем плохо шел. Теперь отошла нога... почти, да поздно - бросили меня.

Бросили... что же, с цеха воров станется. Стал обузой, вот и бросили. Жалко вдруг Рэми стало толстяка, жалко глупца, совершенно неприспособленного к жесткой и беспощадной жизни на приграничье. Не место тут таким... тихоньким.

Да вот только делать что с ним? К дозорным такого не поведешь, а деревню тоже - убьют сразу и разбираться не будут. И в лесу ведь не оставишь...

– А что им?
– затравленно глядя на Рэми, продолжал Бранше.
– Матушке теперь не пожалуюсь... Ну, я бродил, бродил, да и набрел на это проклятое болото. А тут вы со своими стрелами! Смилуйтесь, что я вам сделал? Не оборотень я, не видно?

– Видно, - прошептал Рэми, опуская лук.

И сам удивился. Верил он Бранше и верил безоговорочно. Сердцем чуял, а Рэми сердце слушал, оно никогда его не подводило. Вот и сейчас, хотя разум говорил, что незнакомец может быть опасен, сердце было на стороне Бранше. Рэми почему-то твердо знал: не врал незнакомец, и опасен он не был. А если не врал, значит, в помощи нуждался. А кто ж стреляет в беззащитного, потерявшегося человека?

– Верю я тебе, Бранше. Лесник я здесь, за лесом смотрю. Идем, спешить надо. Темнеет уже. Нехорошее ты место плутать выбрал.

– Зато тебя нашел, - прошептал Бранше, и вдруг спохватился, - простите, вас.

– Я не архан, чтобы мне выкать, - спокойно ответил Рэми, собирая рассыпавшиеся рогатые васильки в полотняный мешочек. Спешить надо, и так много времени потерял.
– Котомку принеси!

– Архан это кто?

– Господин, глава, как там у вас величают? Особый... высокорожденный.

– А ты?

– Простой я... лесник. Рожанин. Крестьянин, низкорожденный называй как хочешь. Не понимаешь?