Плохо идет. Неосторожно. Но уверенно, прямиком к поляне с васильками, будто чует. Может, крови хочет? Обойдется! Пусть, тварь, сначала стрелы опробует, да стрелы не простой - мать каждую заговорила, каждую в отвар травяной окунула - такая и поцарапав нечисть добьет...

А зверь все ближе подходит. И вот уже не только слух, но и зрение вступает в игру, следит за еще неясной тенью в тумане березовых листьев. Вот-вот тетива запоет, пустит стрелу на волю, да... Нет зверя.

Забилось ровно сердце, Рэми слегка расслабился. Перед ним в дымке березняка показался человек, а вовсе не зверь. С человеком можно справиться, тем более с таким: хоть незнакомец на голову выше, и шире в плечах раза в два, но не опасен. Молод еще, Рэми не старше. Неопытен. Стрелка на расстоянии десяти шагов не видит, в землю смотрит, будто ищет чего-то, да еще и заметно прихрамывает на левую ногу.

– Стой, где стоишь!
– прошипел Рэми, когда человек подошел слишком близко.

Тот вздрогнул, вытаращил глаза и испуганно застыл.

Одет смешно - штаны короткие, полушубок куцый, на голове - блин какой-то, украшенный птичьим перышком. Сам толстый как колобок, вот-вот покатится, щеки румяные, а волосы рыжие, во все стороны лезут, будто солома с худой крыши... Какой уж там оборотень... даже среди оборотней таких недотеп не водится...

Рэми постарался унять рвущийся наружу смех, да вот только получалось плохо. У матери бы, наверное, получилось...

Травница, целительница, она умела одним взглядом успокоить любого буяна. Рэми же, большую часть времени проводивший в лесу, да в одиночестве, притворялся не очень, оттого и презрительно-снисходительной улыбки не сдержал...

Да толстяк ничего от страха и не видел. Ему и стрелы хватило, смотреть на Рэми он явно опасался.

– Не стреляйте, прошу вас, - прошептал он, делая неожиданный шаг навстречу.

Хрустнула ветка, Рэми вздрогнул. Рука задрожала, и стрела разочарованно пропела возле уха незнакомца, пронзив тонкий ствол березы.

– Стой, где стоишь!
– крикнул Рэми, сам испугавшись выстрела и благодаря всех богов, что промазал.

Но тело опять среагировало быстрее - рука привычно выхватила стрелу и кончик стрелы вновь направился в сторону чужака.

– Так и попасть можно, - ошеломленно прошептал толстяк, застывая на месте и стягивая с золотистой головы блин.

– Можно, - съязвил Рэми, и тут же добавил:

– Захотел, попал бы. Еще шаг, и ты - мертвец!

– Ладно, ладно!
– в испуге замахал толстыми ладошками незнакомец.

Рэми изо всех сил не поддавался шальному желанию выпустить стрелу еще раз, на этот раз специально. Больно уж забавно пугался чужак. Да вот нельзя играть с человеческой жизнью, даже если это жизнь какого-то недотепы.

– Вы... главное, не серчайте...
– с мягким, певучим акцептом сказал незнакомец.
– Опять стрелу упустите. А у меня жизнь одна... Жалко...

– Да не серчаю я, - ответил Рэми, опуская лук. Этот идиот только сам для себя опасен...
– Как тебя зовут-то, добрый молодец? Как ты в наши болота такой умный забрел-то?

– Забрел и забрел, дурное дело не хитрое.
– Толстяк с облегчением выдохнул, прижимая блин к толстому животу.
– Не смейтесь, я ведь леса никогда и не видел... Городской я. Бранше меня зовут. Заблудился...

– Я на дурака похож?
– грозно спросил Рэми, и Бранше с ужасом покосился на лук.
– Заблудился он... В приграничье? Да сюда чужих и не пускают! Что ты здесь ищешь?

– Что?

– Я спрашиваю - что ты здесь ищешь в лесах моего архана?
– начинал терять терпение Рэми.
– Сразу видно, не кассиец ты. Не разговаривают так кассийцы, и не одеваются. Из Ларии ты, точно! Из-за предела! Сдать бы тебя дозорным, да сам не знаю, к чему с тобой вожусь...

– Выгнали меня из Ларии, - чуть не плача, ответил Бранше.
– Я в столицу вашу шел... Родня у меня там... Предел близок, если я вернусь...