Глаза пару раз моргнули, но продолжали скользить по нему, видимо, изучая. Потом из темноты на свет, что отбрасывали тлеющие в печи уголья, выплыло худое заросшее бородой лицо. За ним - еще одно, безбородое и молодое, но такое же изможденное.

–  Зачем вы в нашем доме?
– спросил бородатый.

–  Отдыхаю, - коротко буркнул Фредерик.

Тот кивнул, видимо, удовлетворенный этим ответом, бросил взгляд на кусок хлеба, который Фредерик не доел, а оставил рядом с собой на плаще. Король заметил этот взгляд и, подняв ломоть, молча протянул бородатому. Тот не схватил, как можно было предположить, а спокойно взял и передал младшему, и благодарно кивнул Фредерику.

–  Я фермер Ален, хозяин Смоляного хутора, а это мой сын - Фортин.

–  Что ж это за хутор? Развалины одни, - заметил Фредерик.

–  Не моя в том вина, - ответил Ален, присаживаясь у печки.

Его сын, жадно вонзивший зубы в хлеб, устроился у отца за спиной, то и дело бросая на Фредерика опасливые взгляды. Но тот был спокоен - крестьяне никогда не представлялись ему серьезной угрозой - поэтому прикрыл глаза и расслабился, подозревая услыхать печальную историю Алена.

Так и случилось.

–  Барон Криспин, здешний землевладелец, разрушил наш хутор этой весной. Мы задолжали ему за несколько месяцев.

–  Что ж в долги-то влезли?
– лениво осведомился Фредерик.

–  Так уж получилось, - глухо ответил Ален.

–  Что за ответ? Получилось так, как старались.
– Не любил Фредерик жалобы крестьян на своих хозяев: в свое время наслушался их - да и голова у него болела.

–  Может, вы и правы, господин рыцарь… Да только в начале осени жена моя умерла. Сердце у ней не выдержало…

–  А почему живете в этих развалинах? Шли бы на новое место.

–  Рады бы, да никак - люди барона строго следят, чтобы мы не покинули эти места, не уплатив ему долг. Так и дохнем тут потихоньку.
– Ален все мял в больших руках видавшие виды шапку.

Фредерик слегка поморщился:

–  Сколько долгу?

–  Шесть золотых.

Молодой человек открыл свой кошелек. Там было еще достаточно полновесных монет Южного Королевства. Без слов отсчитал шесть, протянул Алену. Тот замотал головой, отказываясь:

–  Не привык я к дармовщине.

–  Бери, - сказал как отрезал Фредерик.
– Как отдашь долг барону, отправляйся с сыном в Березовый городок. Место как раз для таких, как вы… Вот смотри, где это.
– Он развернул свою карту и указал Алену дорогу.
– Хозяйкой там - госпожа Криста. Скажешь, что направил тебя рыцарь-южанин Фредерик. Она знает… Теперь дай мне поспать.

–  Как мне благодарить вас, сэр?!
– Фермер прямо на колени упал и головой уже ткнулся в пол.

От этого Фредерик даже застонал - не любил он такой благодарности.

–  Будет замечательно, если вы прямо сейчас обрадуете барона Криспина возвратом долга, а меня оставите в покое, - пробормотал молодой человек, запахнув плотнее плащ и собираясь уснуть.

–  Мы молиться за вас будем, - пообещал Ален.

–  Вот это - дело, - согласно кивнул Фредерик.

Отбивая земные поклоны, фермер с сыном допятились до двери, шумно развалили сигнальное сооружение, врезавшись в него спинами, чем напугали Мышку, и ушли.

–  Как мне все надоело, - прошептал Фредерик, и это был крик его души.

Закрыв глаза, он откинул голову назад и провалился в тревожный сон, полный тяжких видений.

Кора появилась именно в том платье, в котором выглядела потрясающе. Улыбаясь, она взяла его за руки, и они закружились под звуки невидимых флейт и лютней… Так было в их первую встречу. И вновь ее волосы цвета пламени рассыпались по изящным точеным плечам, оплели их обоих, вскружив ему голову своим теплым ароматом. Именно в этот момент он почувствовал, что безнадежно и навсегда влюбился в ее изумрудные глаза, сияющие волосы и нежное тонкое лицо.

Они кружились, становилось все жарче и жарче, и почему-то не хватало дыхания, и ноги не слушались, а Кора смеялась, тянула его за собой… Юная, резвая, быстрая, а он словно постарел, и не было сил за ней успеть… Так она и исчезла вдруг, не обернувшись, не подождав его… И темно, и душно, и жар в голове… Как давит виски, словно обручем. Потом понял, что давит - чей-то еле слышный стон 'больно-больно'… Он ныл в его голове, рождая упрямую сверлящую боль… Так кричала Кора, а он зажимал тогда себе уши ладонями, потому что ничем не мог ей помочь, а слышать такое не было сил… Теперь ему больно, невыносимо больно…