— Ты о чем?

— Момент. В этом все дело. То есть, когда в жизни что-то происходит. Нам вечно кажется, что важны события, что вот они плохие или хорошие, но ничего подобного – важен момент. Если он удачный - то все прекрасно, а если нет – ужасно.

— Глубокая философия… смотри, для диссертации пригодится.

Он снова взял меня за руку.

— А то же у нас. Вот, нам вместе хорошо, чудесно – но встретиться бы нам, скажем, года через два. У меня была бы степень и работа, ты бы уже развелась… идеальный вариант. Потом еще пару лет – и ты беременна. И мы к этому готовы.

— Но сейчас ты не готов.

— А ты?

— Мне кажется, у женщин все иначе. Думаю, мы всегда готовы.

— Ладно тебе, Лиз. А как же право женщины владеть своим телом, самой решать, рожать или нет?

— Ну, очевидно, своим я не очень владею, иначе мы бы с тобой вот так не сидели.

Он обхватил голову руками, отвел волосы назад.

— Боже мой, Лиз, прости. Я кретин.

Он обнял меня одной рукой и притянул к себе.

— Ладно, как ты сама-то? Нормально? Я даже не спросил, как твое самочувствие – не мутит, как переносишь?

— Я хорошо себя чувствую.

— И ты точно хочешь рожать?

— А ты думаешь, не надо?

— Это, конечно, упростило бы жизнь, но выбор за тобой. Но - как вариант.

— А у меня нет вариантов.

— Понял. Католичество?

— Не знаю… просто… не могу иначе, и все.

Он убрал руку.

— Лиз, — произнес он, глядя в пол, — я не хочу, чтобы ты решила, будто я умываю руки, но это как-то неожиданно. Мне нужно подумать. Можно, мы завтра поговорим?

— Хорошо.

— Хочешь кофе или чего-нибудь?

— Нет, пожалуй, пойду. Энн Мари у Ниши в гостях, я обещала ее забрать.

Я встала и взяла сумку.

— Дэвид…

— Что?

Я мотнула головой.

— Ничего. В общем, увидимся завтра.

— Ладно. В семь?

— Хорошо.

Он обнял меня, поцеловал. Податливые губы, мягкие, как персик.

На следующий день я отправилась на прогулку в Ботанический сад. Чтобы куда-то себя девать. Еще один душный день. Припустил мелкий дождь; я зашла в оранжерею и села на скамейку в гуще зелени, среди растений и деревьев. Под листвой на земле мелькала белка. Мимо меня, взявшись за руки, прошли парень и девушка. «Как тут красиво», — сказала она.

Не знаю, как это место можно назвать красивым. В оранжереях мне никогда не нравилось - по-моему, тут уныло и душно, а высокие растения меня пугают. Еще не люблю орхидеи – просто жутко в этих теплицах, особенно одной: я все время боюсь, что они до меня вот-вот дотянутся, сцапают за руку, утащат куда-нибудь под землю, и поминай, как звали.

И все же, раньше мы с Энн Мари часто сюда приходили. Здесь можно укрыться от дождя, спокойно посидеть с коляской, пока ребенок спит. И опять мне это предстоит. Новая жизнь.

Я услышала голоса – они приближались, но никого не было видно. Экскурсия. Громкий, чеканный голос разносился по всей галерее: «Так, знает кто-нибудь, в каком веке по земле бродили динозавры?» Чей-то тихий ответ – не разобрала слов. И вновь ее голос: «Точно!»

Наверно, дети. Долгий, занудный рассказ о том, какой был мир, когда не было ни людей, ни растений. Голос громкий, отчетливый, он словно принуждал себя слушать, от него не отключишься. У них речь такая уверенная, у этих англичан. Может, конечно, она вовсе не англичанка. Сколько раз думаешь: вот, англичанин, - а это оказывается, шотландец, который учился в частной школе.

Я встала и прошла мимо них. Экскурсовод стояла в окружении группы подростков – судя по облику, из Испании. Миниатюрная дама, ужасно неприятная, черные волосы, прямой пробор, и этот голос, отчетливый и острый, как алмазная игла. «Долговечный. Это значит, способный продолжаться… — почти запнулась - будто недоучила и сочиняла на ходу, — … вечно».

Это и значит «долговечный»? Если что-то длится долго, значит, это навсегда? А что же цветы, растения – «долговечность» значит «вечность», или всего лишь срок, отпущенный природой? А мы с Дэвидом? Мы - долговечные? Надолго ли мы вместе? Соединит ли нас новая жизнь, которая растет в моей утробе?

Я открыла дверь в его комнату, остановилась и осмотрелась.

— Да, времени ты даром не терял.

Вещи, которые валялись по комнате, куда-то исчезли. Книги и бумаги на столе были сложены аккуратными стопками, и дверь шкафа, обычно распахнутая, была закрыта.

— Боже, ты даже кровать заправил. — Я села на нее. — Ты уверен, что сам не беременный?

— Может, это у меня гормональное – сопереживание. Хочешь вина? Или воды минеральной?

— Воды, пожалуй.

На кофейный столик, который прежде лежал в углу под ворохом разного хлама, он поставил два бокала, бутылку вина и бутылку минеральной воды, и сел в кресле напротив меня.