— Да, — сказала мама. — Ты истинная дочь своего отца.

Не такой реакции я ожидала.

— Я и отец? Между нами ничего общего.

Она вздохнула и села рядом со мной на кровать.

— Вы оба очень взыскательны, пытаетесь во всем добиться совершенства. Педанты. Оба испытываете трудности в общении с людьми. Оба впадаете в депрессию, когда все идет не так, как вы бы хотели. Вы слишком много размышляете обо всем. Оба сдерживаете внутри себя чувства, а затем в самый неподходящий момент вас прорывает, — говорила мама, разглаживая при этом треугольники на одеяле своими пальчиками с накрашенными ноготками.

— Ну если мы так похожи, то почему единственная тема разговора для нас — это бег? О другом мы не говорим вообще.

— Он думает, что это то, что вас объединяет. Так он пытается сблизиться с тобой.

— Но он оказывает на меня такое давление. Я начинаю ненавидеть его и спорт, поэтому не хочу им больше заниматься.

— Знаю, — ответила мама. — Просто попытайся понять, что всякий раз, когда он говорит с тобой о беге, это потому, что он любит тебя, а не потому, что хочет тебя помучить.

В глубине души я уже догадывалась об этом. Но легче сказать, чем сделать.

— Спасибо, что показала мне свои статьи, — сказала мама, поднимаясь с кровати. — Это самый лучший подарок ко дню рождения, который я когда-либо получала.

Хоуп позвонила сегодня вечером, тяжело вздыхая, рыдая и задыхаясь.

Хизу исполнилось бы сегодня двадцать лет.

Больше всего ее расстроило то, что из-за разных мелочей, которыми был наполнен сегодня день в школе, она забыла о дне рождения брата и вспомнила только тогда, когда позвонили ее родители, узнать, как она справляется с собой в такой тяжелый для семьи день.

— Как я могу жить так беззаботно? — спрашивала она меня. — Как я могу?

Я мысленно задавала себе тот же самый вопрос:

— Как я могу?

Да. Как я могу разговаривать с Маркусом, с тем человеком, который косвенно виновен в смерти брата моей лучшей подруги? С тем, кто настолько безразлично относится к этому, что ни разу не упомянул об этом событии. Никогда не извинился, не выразил ни сожаления, ни огорчения, ничего.

И только подумать, что я чуть не сдалась и не позвонила ему вчера вечером.

Как я могла?

— Я не слышал тебя уже неделю. Что случилось?

Маркус похлопал меня по плечу перед уроком истории. На шее у него были свежие следы от помады Мии. Коричневые, чтобы слиться с его все еще загорелой кожей, но достаточно видимые.

— Ничего. Я просто не звоню. Вот и все.

Мне хотелось отменить мораторий на звонки Маркусу, так и не объявив его. И чувство вины за наши полуночные телефонные разговоры исчезло, потому что они помогают мне заснуть. Плюс мне не терпелось узнать подробности бала. Я начала чувствовать себя половинкой совершенной женщины. Мия была телом. Я — мозгами. И когда я видела его и Мию вместе, они напоминали мне башни-близнецы. А я при этом была анонимным сторонним наблюдателем.

— Хорошо. Значит ли это, что ты хочешь, чтобы я позвонил тебе?

Хотела ли я, чтобы он позвонил мне? Хотела ли я, чтобы он позвонил мне?

Да. Нет. Да?

— Не отвечай на этот вопрос, — сказал он. — Я знаю, что хочу позвонить тебе. Поэтому позвоню. И если ты захочешь поговорить, мы поговорим. Не захочешь — повесишь трубку.

Он протянул руку:

— Идет?

Я колебалась. Он дотронулся до моей руки. Мы обменялись рукопожатием. Я чувствовала тепло его ладони.

Между нами словно пробежало электричество! Кайф!

Хоуп!

В этом месяце не надо больше составлять таблицы.

Мы с Бриджит снова разговариваем. И Мэнда и Сара тоже разговаривают. Думаю, в ответ на то, что мы с Бриджит снова говорим. Конечно, это неубедительное объяснение.

Без Берка Бриджит кажется вполне умной. На самом деле их разрыв привел к изменениям. Бриджит больше не в команде поддержки и пытается играть в школьной пьесе. Она серьезно хочет заняться игрой на сцене. Ура! Я серьезно.

Если бы только я смогла найти парня, с которым порвала бы отношения для того, чтобы и в моей жизни произошел такой крутой поворот.

Шучу.

Все это для того, чтобы не писать тебе, чем я действительно обеспокоена сейчас.

Ты правда сможешь приехать ко мне на Новый год?

Лучшего окончания этого года трудно придумать.

Только вот что: не говори ничего, пока ты не будешь знать об этом точно.

Мне трудно будет еще раз справиться с разочарованием, если у тебя вдруг не получится приехать. Знаю, что это не твоя вина, что мне пришлось отменить мою поездку к тебе. Я не виню тебя, но мне так трудно было это пережить.