Между тем Ануся выглянула из окна кареты.

— Что случилось? — спросила она.

— Ничего. Пан староста просит меня еще раз позаботиться о вас, больше ничего!

И, обернувшись к кучеру и рейтарам, он крикнул:

— Вперед!

Но офицер, командовавший рейтарами, осадил своего коня.

— Стой! — крикнул он кучеру. — Как так — вперед? — обратился он к Кмицицу.

— А чего же нам стоять в лесу? — спросил Кмициц, притворяясь дурачком.

— Да ведь вы получили какое-то приказание.

— А вам что за дело? Я получил и потому приказываю ехать вперед.

— Стой! — закричал офицер.

— Вперед! — повторил Кмициц.

— Что там? — спросила снова Ануся.

— Мы не двинемся ни на шаг, пока вы мне не покажете приказание! — решительно проговорил офицер.

— Вы его не увидите, потому что оно прислано не вам.

— Если вы не хотите его исполнить, то я его исполню. Поезжайте с Богом в Красностав и смотрите, как бы вам от нас не попало, а я с панной вернусь в Замостье.

Кмицицу только и нужно было, чтобы офицер сам проговорился, что знает содержание письма. Теперь стало совершенно ясно, что все это было заранее подготовлено.

— Уезжайте с Богом! — грозно повторил офицер.

И в ту же минуту солдаты без всякой команды обнажили сабли.

— Ах вы такие-сякие! Вы не в Замостье панну повезете, а припрячете ее, чтобы пан староста мог дать волю своим страстям… Не на таковского напали!

И с этими словами он выстрелил на воздух из пистолета. В глубине леса раздался страшный шум, словно выстрел разбудил целое стадо спавших волков. Со всех сторон послышался какой-то вой, треск сухих ветвей, лошадиный топот, и на дороге зачернели группы всадников, которые приближались с нечеловеческим визгом и воем.

— Господи боже! — воскликнули испуганные женщины.

Татары налетели тучей, но Кмициц удержал их троекратным криком и, обернувшись к перепуганному офицеру, сказал насмешливо:

— Ну, теперь видите, на кого напали? Пан староста хотел оставить меня в дураках, сделать из меня слепое орудие, а вам поручил роль свахи, которую вы приняли, пан офицер, чтобы угодить своему пану… Поклонитесь ему от Бабинича и скажите, что девушка будет благополучно доставлена к пану Сапеге.

Офицер испуганными глазами обвел дикие лица татар, окружавших его со всех сторон и смотревших на рейтар жадными глазами. Видно было, что они ждут лишь приказания, чтобы наброситься на них и растерзать в клочки.

— Конечно, вы можете делать, что вам угодно, — сказал он дрожащим голосом, — но пан староста сумеет отомстить!

Кмициц засмеялся:

— Пусть же он отомстит мне на вас!.. Если бы вы не проговорились, что заранее знаете содержание письма, и не настаивали на том, чтобы вернуть панну назад, то я беспрекословно отдал бы вам девушку. Скажите пану старосте, чтобы он в свахи выбирал более умных, чем вы!

Спокойный тон Кмицица немного успокоил офицера, по крайней мере, он убедился, что ни ему, ни рейтарам не угрожает смерть; поэтому он вздохнул облегченно и спросил:

— Значит, мы ни с чем и вернемся в Замостье?

— Как ни с чем? Вы вернетесь с письмом, написанным у каждого из вас на шкуре!

— Ваша милость…

— Взять их! — крикнул Кмициц и первый схватил офицера за шиворот.

Вокруг коляски поднялась свалка. Женщины начали кричать о помощи, но татары заглушили их своим воем. Свалка продолжалась недолго, и вскоре все рейтары были связаны и положены рядом на дороге.

Кмициц приказал высечь их нагайками, но только так, чтобы они могли вернуться пешком в Замостье. Простым солдатам дали по сто, а офицеру сто пятьдесят ударов, несмотря на просьбы Ануси, которая, не понимая, в чем дело, думала, что попала в чьи-то страшные руки, и со слезами умоляла пощадить ее.

— Пощадите, рыцарь! В чем я перед вами виновата? Пожалейте! Пощадите!

— Тише, панна! — крикнул на нее Кмициц.

— Чем я провинилась перед вами?

— Может, вы и сами в заговоре?

— В каком заговоре? Боже, милостив буди мне, грешной!

— Так вы не знаете, что пан староста нарочно настаивал на вашем отъезде, чтобы разлучить вас с княгиней, похитить и в каком-нибудь пустом замке посягнуть на вашу честь?

— Господи Иисусе! — воскликнула Ануся.

В ее крике было столько искренности, что Кмициц сказал уже ласковее:

— Значит, вы не в заговоре? Возможно!

Ануся закрыла лицо руками, но ничего не могла сказать и только повторяла:

— Господи! Господи!

— Успокойтесь, панна! — еще ласковее сказал Кмициц. — Вы спокойно поедете к Сапеге. Пан староста не рассчитал, с кем имеет дело… Те люди, которых там секут, хотели вас похитить. Я отпущу их живыми, чтобы они могли рассказать пану старосте о том, как у них все гладко сошло.

— Значит, вы спасли меня от позора?

— Да, хотя не знал, будете ли вы этому рады!