Ряжских. Я нужен был больным людям и не интересовался перед операциями их анкетой.

Линкс. И все же вы работали у фашистов. Такие пятна, как вам известно, не отмываются.

Ряжских. Но я живу в Австралии уже пятнадцатый год. В чем вы можете меня упрекнуть?

Линкс. Насколько нам известно, вы еще не получили официальные права называться гражданином Австралии. Вы еще «перемещенное лицо». Или я ошибаюсь?

Ряжских (после молчания). Нет, вы не ошибаетесь.

Линкс. Тогда сделайте кое-какие выводы. Мой совет: тщательно охраняйте своего пациента. Изолируйте его от всех посторонних. Матрос Курбатов может нам понадобиться. Кстати, при благоприятных обстоятельствах вы можете ускорить то, чего так добивались в последние годы — прав австралийского гражданства. Но это — между прочим... Я обещал вас задержать на короткий срок. Выполнять свои обещания — мое неизменное правило. Покидаю вас. Я мог бы подвезти вас к вашему коттеджу, но у вас собственный автомобиль. Кажется, «форд» прошлогоднего выпуска? Я не ошибаюсь, доктор?

Ряжских. По-моему, вы никогда не ошибаетесь.

Линкс. Благодарю вас за взаимопонимание. Это то, чего так не хватает в современном мире. Гуд бай! (Уходит. За ним — Неизвестный.)

Ряжских устало садится. Входят Нелли и Джеймс.

Ряжских. Да... Сейчас, Нелли. Где Джеймс?

Джеймс. Я здесь, господин профессор.

Ряжских. Как больной?

Джеймс. Спит.

Ряжских. Я еще вернусь. Вот что, Джеймс, вы сами будете сегодня дежурить?

Джеймс. Да, шеф.

Ряжских. Следите за пульсом и температурой. Никого к нему не пускайте. Чтобы никто, никакие друзья здесь не появлялись. Вы меня поняли?

Джеймс. Конечно, шеф. По-моему, вас я всегда понимаю.

Ряжских (подавая ему бланк). Почему вы оставили здесь карту?

Джеймс. Собирался привести все в порядок после вашего ухода.

Ряжских. Это документ...

Джеймс. Я прошу вас не беспокоиться, профессор.

Ряжских. Мы едем, Джеймс.

Джеймс. И, пожалуйста, отдохните.

Ряжских. Я еще вернусь сегодня, хотя и надеюсь на вас. (Уходит с Нелли.)

Джеймс (берет бланк в руки, читает). Василий Курбатов... Город Смоленск.

Ресторан «Балалайка». Радиола играет «Цыпленок жареный». За разными столиками сидят: Глазырин, Джеф, Терри, Виккерс, Николовы, Ряжских, Нелли, у стойки — Елисеев. Среди столиков бродит ошалевший от водки Дзюбин.

Дзюбин (подходя к Глазырину). Власовцев здесь нет! Эх!.. Нету, нет! (Глазырину.) Не приходил еще?

Глазырин. Нет еще. Ждем.

Дзюбин. Ждем-пождем, да еще попьем. (Елисееву.) Давай сюда.

Елисеев (подходя к столику). Слушаю, господин Дзюбин.

Дзюбин. Водки!

Елисеев. Могу предложить настоящую «Столичную», непосредственно из Москвы.

Дзюбин. «Смирновская» для тебя плоха стала?

Елисеев. Не тот букет.

Дзюбин. Без Москвы не можете обойтись, господин Елисеев.

Елисеев. У «Столичной» вкусовые качества, одобренные всем цивилизованным миром.

Дзюбин. Красную пропаганду разводишь?

Елисеев. Помилуй бог, господин Дзюбин.

Дзюбин. И вообще смени название заведения! Опять пропаганда!

Елисеев. Что вы, балалайка — народный русский инструмент. Символ России...

Дзюбин. Символ? А ты видел, что делалось, когда эти символы в Австралию приезжали? В театре был, когда эти девки в сарафанах танцевали, юбками трясли?