— И это двадцатый век! — продолжал Кирай. — Это же не человеческое общество! И вообще не мир… Сплотив ужас и грязь, настоящий ад!

Он ковылял с трудом, приволакивая ногу. Вдруг повернулся и, спотыкаясь и подпрыгивая, подбежал к выходу. Подняв кулаки, принялся громко колотить в дверь:

— Откройте! Немедленно откройте!!! Бандиты… Звери!

— Отойдите от двери и замолчите! — Дюрица подошел к нему, схватил за плечи и оттащил от дверей: — Постарайтесь взять себя в руки. Не теряйте голову, иначе вам ничего не поможет… Успокойтесь, Лацика!

— Мы не люди! — заявил Кирай. — Не люди!.. Ужасно! Что же это, боже милосердный? Что это… да скажите же мне!

Он закрыл лицо руками и отшатнулся к стене:

— Это ужасно, чудовищно!

Дюрица постоял немного рядом, положив ему на плечо руку, потом снова отошел, прислонился к окну. Слышались негромкие, подавленные вздохи Кирая. Дюрица обвел глазами своих товарищей, остановил взгляд на Коваче и спросил:

— Мастер Ковач! Постарайтесь вспомнить… Не говорили они вам, почему нас сюда привезли?

Столяр, покачав головой, разжал губы:

— Сказали… что моя жена… потаскуха!

И он заплакал. Сначала попытался взять себя в руки, всхлипнул, как ребенок, а потом дал волю слезам:

— …что… потаскуха… моя жена… распоследняя потаскуха…

— А не говорили чего-нибудь такого, из чего можно догадаться, почему нас сюда привезли?

— Не знаю… не знаю! Моя жена… потаскуха… вот что говорили!

Плечи его сотрясались от рыданий, распухшие губы дрожали.

Кирай вдруг выпрямился, оторвался от стены, вышел на середину комнаты. Пристально посмотрел перед собой расширенными зрачками. Сделал несколько шагов и, снова, остановившись, странным, пристальным взглядом уставился на Дюрицу.

— Господин Дюрица, — произнес он изменившимся голосом. Слова срывались с его губ с безразличной монотонностью, в глазах застыло удивление и страх. — Господин Дюрица!

— Да! — отозвался часовщик.

Расширенные глаза книготорговца наводили ужас. Он еле слышно произнес:

— В этом мире нельзя жить!

Он медленно, словно непроизвольно, поднял руку и выставил перед собой указательный палец:

— В таком обществе невозможно жить!

Трактирщик на полу зашевелился и произнес!

— Ну, каково! Додумались-таки?

Кирай, по-прежнему глядя перед собой расширенными от, ужаса глазами и выставив палец, подошел к нему:

— Коллега Бела! В этом мире нельзя жить!

Он впился глазами в лицо трактирщика, потом вдруг обернулся:

— Мастер Ковач! Вы меня понимаете, мастер Ковач?! Нельзя жить!

Чуть согнувшись, он, не двигаясь, смотрел на столяра, потом выпрямился и ринулся к двери. Снова принялся барабанить в нее кулаками и выкрикивать:

— Бандиты!.. Мерзавцы!.. Откройте дверь!

Удары его становились все слабее, и наконец, уронив голову на руки, он припал к двери и больше не произнес ни слова.

Дюрица подошел к трактирщику:

— Ну как, Белушка? Как вы себя чувствуете?

— Плохо! Скажите этому книготорговцу — не видать ему больше белого света…

— Голова все еще болит?

— Все у меня болит!

Он повернул голову к Дюрице:

— Ну, а как дела… у вас, у часовых дел халтурщика? Боитесь за свою жалкую жизнь, а?

— Сами ведь знаете, Белушка, жизнь одна!.. — ответил Дюрица. — Может, вам лучше сесть? Тогда кровь не будет приливать к голове.

— А ну ее к черту!.. — сказал трактирщик. — Лучше оттащите от дверей этого книготорговца. Чего он там ждет? Мессию или трамвай? Слышите, отойдите оттуда!

Кирай обернулся и заковылял к ним. Остановился возле Дюрицы, глядя в пол. Тихо и спокойно позвал:

— Господин Дюрица?..

— Да?

— А вдруг нас так и не выпустят? Возможно такое?

Трактирщик закрыл глаза:

— Не будьте ребенком, Лацика! Здесь мы все и подохнем!

Кирай по-прежнему смотрел в пол:

— Вы уверены?

— Уверен! — ответил трактирщик. — Как и в том, что для грудинки салями не идет…

— Господин Дюрица!.. — снова позвал книготорговец.

Дюрица поднял на него глаза:

— Да?

— Вы верите, что существует возмездие?

— Нет! — сказал Дюрица. — Нет ни возмездия, ни вознаграждения. Ничего!

— Вы уверены?

— Я уверен! Ничего этого нет!

— Вы не знаете! — возразил Кирай. — Все есть! И вознаграждение, и возмездие!

— Возможно… — ответил Дюрица.

— А я знаю, что есть! — повторил Кирай.