Шрифт:
— Ну что ему ответить? Да, мастер Ковач, это такая же правда, как то, что я сижу напротив вас, — я ни секунды об этом не думал… Да скажите же и вы ему, коллега Бела!
— Разрази меня гром, истинная правда! Я только посмотрел свои приходные книги — и дело с концом, отправился баиньки. Об этом и мысли не было! Хороши бы мы были! — Он поднял стакан: — Короче, когда будет свининка?
И взглянул на Кирая. Книготорговец смотрел на Дюрицу. При словах коллеги Белы перевел взгляд:
— Что вы сказали?
— Жена спрашивала, когда свининки поедим! Я ответил, пусть у вас узнает…
— Вчера вечером спрашивала?
— И вечером тоже…
— Но вы только что сказали, что просматривали приходные книги!
— Это не мешало нам и про другое разговаривать…
Кирай примял сигарету:
— Но знаю, Белушка. Этот мой клиент заявил, что больше давать не сможет… разве что через неделю или дней десять. Почему не сможет, сам не знаю. Похоже, и у него трудностей прибавилось.
— Так не забудьте, Лацика…
— Конечно! Как только появится возможность, принесу…
Некоторое время стояла тишина. Все молчали. Потом Кирай спросил, понизив голос:
— А что вам известно про Сабо, коллега Бела?
Вопросительно подняв брови, он провел ребром ладони по горлу:
— Того-с?..
Трактирщик бросил взгляд в сторону двери и произнес:
— Крышка!
И пододвинул свой стул к столу.
Ковач тоже наклонился поближе:
— Это точно?
— Точно!
— Видели его жену? — спросил Кирай. Трактирщик кивнул.
— Ну, мать твою… — произнес книготорговец, глядя перед собой. И покачал головой, не отрывая взгляда от стола.
— Такие дела! — вздохнул хозяин кабачка.
Ковач переводил взгляд с одного собеседника на другого:
— У него детей двое или трое?..
— Трое! — ответил хозяин кабачка.
— Конечно, трое! — сказал Кирай. — Два мальчика и девочка — так ведь?
— Еще бы не так! — подтвердил хозяин.
— А это правда? — спросил Ковач.
— Что?
— Ну, что… как это… что он был коммунист?
— Откуда мне знать? — ответил трактирщик. — А что забрали, это точно…
Кирай схватил стакан и стукнул им по столу:
— Пусть мне кто-нибудь объяснит, каким местом, черт возьми, такие люди думают? Ответьте мне! У человека семья, трое малышек, так какого черта ему спокойно не сидится?
— Токарь был… — сказал трактирщик.
— Жалкий токаришко, дистрофик, сам только что не босой ходил, вещи в ломбарде закладывал и детей трое, а туда же! Фанфар ему не хватало? В пустыне воду найти удумал?
Ковач отставил стакан:
— А жена что говорит?
— Откуда мне знать? Плачет… — ответил трактирщик.
— Оставил семью… — продолжал книготорговец, — и давай рождество средь лета справлять. Вот теперь и полюбуется на себя и на детей! Жена одна осталась, да еще с таким документиком в придачу, что муж арестован. К чему это все? Вы можете мне объяснить? Прикусил бы язык да помалкивал! Раз за содержание семьи такая цена назначена — нишкни, и все тут. Скрипи помаленьку и вкалывай, пока силы есть. Чего уж тут хорохориться? А с женой его говорили?
— Каким бы это образом? — посмотрел на него хозяин кабачка. — Я хоть и в самом деле не подонок, но не думаете же вы, что пойду с ней разговоры разговаривать? Не хватало еще, чтоб там узнали, как я с ней лясы точу?
Он перевел взгляд на Ковача:
— Что, не нравится? Считаете, что надо бы мне потолковать с бедняжкой, пожалеть ее, посочувствовать, то, другое? Все и так знают, что мне ее жалко. Кому не жалко женщину, оставшуюся с тремя детьми на руках? Но я все же не такой дурак! И если вам не нравится, сами займитесь… Подите, предложите свои услуги, а мы посмотрим, где вы в конце концов окажетесь.
— Коллега Бела прав! — сказал Кирай. — Здесь не о том речь, мастер Ковач, что человек им не сочувствует, а о том, что он на рожон переть не хочет. Какая кому польза в том, что он тоже в беду попадет? Такова жизнь. А что делать? Стать на голову или козлом скакать? Вот этот несчастный уже и допрыгался!
— Ничего такого у меня и в мыслях не было! — возразил Ковач, — Но… ответьте — разве не свинство, когда человека так вот схватят, уведут и кокнут, потому что он что-то там не то говорил? Ведь, собственно, что он такого сделал? Работал, зарабатывал на хлеб…