— Сперва приготовлю на утро суп, а пока он варится, почищу картошку. Другого у нас ничего нет, сделаю картошку с красным перцем и салом, приправлю галушками… Если добавить еще маринованного луку, кислого будет вполне достаточно, картошки положу немножко побольше — и картофельный салат готов…

Он поставил кастрюлю на кружок плиты и налил в нее масла. Открыл стоявший у стены большой сундук, набрал маленькую корзиночку картошки и сел возле плиты на стульчик. Принялся чистить. Очистив несколько картофелин, встал, налил полный горшок воды, масло уже разогрелось, он заправил в него муки и стоял ждал, пока заправка не покраснела. Вынул две головки лука, очистил и положил в суп.

К тому моменту, когда он кончил чистить картошку, суп был готов. Он отставил кастрюлю на край плиты и бросил в нее соли. Очистил еще несколько луковиц, достал новую кастрюлю, налил в нее постного масла и накрошил луку. Когда масло разогрелось, надел фартук и принялся за приготовление галушек. Стоя перед буфетом и быстро действуя деревянной ложкой, замесил в глиняной миске тесто. Заслышав шипенье кипящего масла, вернулся к плите, бросил в кастрюлю мелко нарезанное сало и помешал деревянной ложкой, чтобы все содержимое равномерно подрумянилось. Потом положил красного перцу, всыпал вымытую картошку и прикрыл кастрюлю крышкой. Когда он наделал из теста галушек и закончил стряпню, время подошло к половине двенадцатого. Он подмел и вымыл на кухне пол. Присел и закурил сигарету. Делал затяжки, молча глядя перед собой. Потом снял фартук, налил воды, помыл руки. Подошел к окну и вынул из пенала красный карандаш. Сев за стол, пододвинул к себе аккуратно сложенную стопку тетрадей, обернутых в синюю бумагу.

«К полуночи нужно кончить! Нельзя оставлять на нее никаких дел, ничего, кроме штопки…»

На первой тетрадке, оказавшейся в его руках, красивыми буквами была выведена подпись «Ева». Уходя спать, старшая из девочек всегда клала свою тетрадь поверх остальных. Дюрица встал из-за стола, неслышно приблизился к двери. Открыл ее и подошел к кровати, стоявшей посередине комнаты. Девочка спала, закрыв лицо руками. Изредка всхлипывая во сне. Дюрица наклонился и осторожно поцеловал ее в волосы. По комнате разносилось сопенье одиннадцати спящих детей. Послышалось чье-то сонное бормотанье. Дюрица подошел и положил ребенку на лоб ладонь.

— Петерке сладко спит… Спокойно спит…

Мальчик приоткрыл глазки и, узнав в полусне склонившегося над ним человека, улыбнулся и проговорил слабым шепелявым голоском:

— Сьпить Пети…

Повернулся на бок, ровно задышал н опять погрузился в сон.

Дюрица вышел и снова сел за тетрадки. В первой тетради красивыми синими линиями была нарисована карта Европы. Горы обозначались зеленым и коричневым цветом, границы государств — красным. Сверху стояло: «Климатические зоны Европы», и пунктиром разделялись друг от друга океанские, континентальные и средиземноморские зоны. Дюрица открыл книгу, которая лежала рядом с тетрадями, и, пробежав отмеченный сегодняшним числом раздел, сверил с рисунком в тетради. В двух последних тетрадках выстроились в ряд огромные каракули, изображавшие буквы «г», «п» и «й». Он поправил неудачные буквы, потом взял в руки книгу и отметил очередное задание на день. В начале строк в качестве образца вписал несколько односложных слов.

Когда Дюрица закончил проверять тетрадки, было начало первого. Он встал из-за стола, убрал тетрадки и книги на подоконник.

Вышел к дверям, натянул пальто, надел на голову шляпу, закурил. Снова подбросил в печку дров и, вернувшись, осторожно открыл дверь из кухни. Прошел по булыжнику к воротам, посасывая сигарету.

«Завтра, — размышлял он, — продам черные швейцарские с кукушкой! Фелвинци сделает большие глаза, когда я предложу: „Извольте, сударь, я решил удовлетворить ваше заветное желание, часы здесь, с этой минуты они ваши!“ — „Значит, вы все-таки решились с ними расстаться, господин Дюрица?“ — „Решил! Но только не за восемьдесят пенгё, а за сто!“ „Это много“, — скажет Фелвинци. „Иначе нет часов“, — отвечу я, и он раскошелится. И мне на целых два дня никаких забот! Будет суп с заправкой из поджаренной муки, молоко для малышей и снова колбаса — Швунг обещал достать, если я очень захочу!..»

Снаружи послышались шаги. Он пригнулся к воротам и взялся рукой за ручку. Повернул в замке ключ. Возле Ворот шаги смолкли. Он открыл.

На улице, в клубах все такого же густого тумана, стояли двое — мужчина и ребенок.

— Добрый вечер…

— Быстрее… — бросил Дюрица и отступил, пропуская пришедших.

Заперев ворота, задержался на несколько секунд, прислушиваясь. На улице все было тихо.

— Прошу сюда, — сказал он, обернувшись, и пошел впереди.

Притворив двери кухни, снова повернулся к пришедшим. Мужчина был низкого роста, в очках, ребенок, которого он пропустил вперед, оказался девочкой лет пяти— шести.

Мужчина сказал:

— Все в порядке, нас никто не видел…

— Полагаю, она будет последней. — Дюрица посмотрел на ребенка. — У меня больше негде…

Протянул девочке руку:

— Здравствуй… Сейчас ты получишь своего мишку. У него есть вот такая большая коробка конфет, ему не терпится дать ее тебе! Он так и скажет: бери, пожалуйста… Вот какой я очень проворный мишка…

Девочка жмурилась на яркий свет и продолжала крепко держаться за руку мужчины.

— А я не получу конфетки? — спросил мужчина.

— Конечно, нет, — отвечал Дюрица. — Мой мишка угощает только таких вот умненьких и красивых маленьких девочек…

— А можно мне с ним поиграть?

— Разумеется, нельзя!.. — ответил Дюрица и взял девочку за руку. — Это ведь наш мишка. Он идет только к таким вот умным девочкам… Но если ты будешь хороший, то мы на немножко дадим его и тебе. Так ведь, дадим дяде? — Дюрица посмотрел на девочку.

Девочка пожала плечами:

— Не знаю…

— Вот что. Давай мы дадим ему конфетку, когда он придет сюда снова… Согласна? А пока снимай свое пальтишко, потому что мишка боится тех, кто в пальто и в шапке. Говорит, что любит только тех, кто живет здесь, у нас…