Камилла не знала что сказать.

— Нравится? — поинтересовался Кайс. — Если нет, мы можем перейти в другой номер.

— Нет, — покачала головой Камилла, пытаясь изобразить равнодушие, но тщетно. — Меня вполне устраивает этот. Кстати, что еще за история с отцом?

Кайс махнул рукой.

— Ничего серьезного. Он сам никогда не связывается с европейскими женщинами и мне не позволяет. Если узнает, что ты здесь… В общем, я сам разберусь с этим.

— Нет уж, потрудись объяснить. Подобные комментарии обычно делаются до заключения сделок! — Камилла даже в лице переменилась. — Я жду.

Кайс вздохнул.

— Это ведь не настоящее похищение. Если твой муж все-таки наберется храбрости и заявит в полицию, тебе придется неожиданно появиться дома целой и невредимой. И рассказать, что никто тебя не похищал, что ты сама по собственной воле уехала от мужа, узнав об измене. И мой отец не пострадает.

— Какие страшные у вас законы! Почему за совершенное преступление должен отвечать не преступник, а его отец?

— Ты не так поняла, — уточнил Кайс. — И преступник, и его отец. Так повелось издревле. Это законы наших предков, не нам осуждать их. Ладно. Мы и так сегодня слишком много говорили. Тебя никто не побеспокоит. Отдыхай. А я улажу дела с отцом и отправлю послание твоему Нику. — Кайс поклонился и вышел.

Какая учтивость! Даже смешно. Камилла переоделась в обычную одежду и легла на диван в гостиной на первом этаже. Мягкий и в то же время упругий, очень удобный, он показался ей чуть ли не чудом мебельного искусства.

Что она сделала? Или это сделала не она? Хоть что-то же должно шевельнуться в ней? Хоть какая-то привязанность к мужу. Нет. Камилла ничего не чувствовала. Великолепие, роскошь ослепили ее, но здравый смысл не отступил под их блеском. Она грезила Кайсом. В нем одном отныне видела смысл своего существования.

Ей стало страшно от этой мысли. Пути назад не было. Зеркальный потолок, диван — и тело на нем. Женское тело, привлекательное, пленительное. Камилла любовалась собственным отражением. Белая кожа, такая белая, что снег в сравнении с нею поблек бы. И черные глаза. Идеальная фигура. Красота. Губительная вещь! —

Камилле вдруг почему-то вспомнилась древняя легенда о Лорелее. Девушке, которая пленяла своей красотой всех мужчин. Она разбивала чужие сердца и семьи. Мужчины боготворили ее, женщины ненавидели. Каков финал этой истории? Девушка бросилась вниз с обрыва. Покончила с собой из-за неразделенной, несчастной любви. У ее ног были все, кроме одного — желанного и любимого. Что блеск мира? Что поклонники, богатства и красота? Без любви они лишь глупые игрушки, а точнее тиски, которыми время сжимает человека. Камилла только теперь поняла это в полной мере. Говорят, Лорелея не умерла, она просто сделалась призраком и каждую ночь выходит на морской берег и поет свою грустную песню. Страдалица. Твой возлюбленный уплыл далеко и нашел счастье в чужих краях, а ты вечно будешь плакать о нем. Такова любовь, если она безответна.

Сколько кораблей погибло по твоей вине, красавица Лорелея? Все они, завлеченные сладостным голосом, налетели в ночной мгле на скалы у берега. Все разбились в щепки. Жены не дождутся мужей-моряков. Дети не побегут встречать отцов жарким солнечным днем на причал. Что заставляет тебя петь, красавица Лорелея? Не мечта ли? Ты упиваешься своей мечтой, что когда-нибудь на горизонте появится желанный корабль. И ветер погонит его к губительному обрыву. И твой милый найдет тебя и полюбит…

Камиллу разбудили резкие, раздраженные голоса.

— Что ты здесь делаешь?

— Пришел полюбоваться на твой трофей.

— Она не трофей. Она станет моей женой.

— Неужели, а отец знает?

— Убирайся, Исхан, не зли меня. Ты знаешь, что я не спасую перед твоей силой.

Камилла открыла глаза. Около дивана, на котором она заснула вечером, стоял Кайс, будто загораживая гостью своим телом, а напротив него — широкоплечий гигант-араб. Видимо, имя Исхан принадлежало именно ему.

— В чем дело? — спросила Камилла, протирая глаза. За окном уже светило солнце, озаряя комнату золотыми лучами.

— Она мила, — заметил Исхан.

Этот человек был похож на гору. Казалось, одного удара его огромной ручищи хватило бы, чтобы сбить с ног взрослого жеребца. Камилла сразу поняла, кто перед ней. Старший брат Кайса выглядел весьма недружелюбно. Черные, как ночное небо, глаза горели злобой и ненавистью. А еще — Камилла ясно увидела это — завистью.

Кайс не отреагировал на слова брата, только кулаки его сжались.