Последнюю весть о Рози принесла Урсула. Было видно, что она плакала. Муж Урсулы лежал в больнице, у него тоже случился сердечный приступ. Урсула снова будто поддержала Ханса. Их жизнь с мужем была честной и верной, а все же и у него тоже заболело сердце, и Урсула тоже ни в чем не была виновата. Ханс сам догадался, что у нее что-то случилось. Она подвесила в саду общипанную утку, чтоб тушка проветрилась, и не снимала ее уже третий день. Урсула спросила:

– Ты знаешь, что Рози умерла?

Ханс рылся в счетах и бумагах на полке шкафа, ища фотографию умершей. Если б государство вместо разных, никому не нужных законов сделало бы такой, чтоб вдовы могли выходить замуж и получать вдовью пенсию, то Ханс и Рози давно были бы женаты и счастливы… И многое могло пойти по-другому… Да-да. Если б они были мужем и женой, то теперь, после смерти любимой, Ханс тоже получал бы пенсию вдовца. Получал бы свою маленькую инвалидную и еще одну – за Рози. Жаль.

Он не нашел ни одного снимка. Наверно, Рози забрала их с собой. Или, как некоторые Старые, разорвала и выбросила, если на них был Ханс. Зато наткнулся на родительскую карточку. Он не видел ее лет тридцать. Молодые отец и мать. Отец в морской форме, веселый, довольный. Улыбающаяся мать в широком суконном пальто, какие стройные ножки, под мышкой ридикюль, в шляпке. На обороте напечатано: фото Хойер, 1941. О-о! Значит, где-то тут и Ханс! В животе, под пальто у матери, его и не видно. Оба смеются, оба молодые. Все прошло! Жизнь идет дальше. А справедливости так и нет. Он тихонько заплакал.

Очередное Рождество он встретил завсегдатаем благотворительного стола для бедных. Еще издали Ханс присматривался, много ли велосипедов на стоянке? А то номер может не достаться. Заходил в уютный подвал, его охватывало бесплатное тепло. Он присидел себе персональное местечко под искусственной пальмой. Хлопала дверь, один за другим шли приветливые безработные, ласковые инвалиды, вызывающе жизнерадостные алкоголики в растоптанных башмаках. Рассаживались за столы, заводили беседы. Старые русские немки-переселенки в вязаных колпаках тащились по ступенькам с кошелками на колесах. Знакомых не было, и это было хорошо.

Ханс сочинял о себе новую, по-стариковски светлую историю, всю обращенную в прекрасное прошлое. Хвалил гэдээровские времена. Тогда он жил обеспеченно, имел большой цветочный магазин, и все было дешево. А как упала стена, так он сразу попал под жернова капиталистической конкуренции. Никто не удивлялся: у всех упала, и все попали, кто сюда ходит. Пахло заношенной одеждой и горячей пищей. На полтора евро он наедался. Но, как всегда, ощущение сытости быстро исчезало. В полдень начиналась раздача номеров, похожая на лотерею. Каждый вытягивал свою удачу из нарядного ведерка: каким по счету идти в отдельный закуток. Там громоздились ящики с просроченными упаковками колбасы, сыра, молока, творога и тянуло гнильцой от груд овощей и фруктов.

Ханс не выигрывал и в эту лотерею. Часто он попадал в третий, четвертый десяток. Почти все благотворительное было уже разобрано. Пожилой кассир заглядывал в его пластиковый пакет, весело отбрякивал на аппарате символическую цену: пол-евро, евро. Широко улыбался, показывая, как давно не был у дантиста. В подвале даже дышалось по-прежнему беззаботно. Все было близкое, знакомое, приятное. Тепло, за которое не надо платить. Дешевая, почти бесплатная, еда. Одинаковые, небогатые, негордые люди. Ханс быстро освоился и открыл бархатный сезон охоты на доверчивых. Приманил своей историей и шуточками двух пенсионерок. Поочередно пригласил в свой дом на чашку кофе с прежними намерениями.

Но обе пожилые не зря тряслись на велосипедах по пятнадцать километров до благотворительности. Обе держали деньги взажим. Их кошельки походили на мышеловки, деньги туда проникали, но выманить их наружу было невозможно: пестрые от старческих пятен руки мертво держали застежки. На ласковую просьбу о небольшом займе одна пенсионерка ответила отказом и девичьим объяснением, что они с Хансом почти незнакомы. Это не помешало ей принять прямые ухаживания Ханса и посетить после кофе его спальню. Там снова стояла принесенная из подвала бывалая кровать, потерявшая и пружины, и голос. Они долго возились в постели, будто строили под одеялом карточный домик. Потом Ханс гонял на кухню за постным маслом, остаток которого желтел на дне бутылки еще со времен Рози. Секс вышел, как по телефону. Но оба были довольны тем, что сделали нечто, обоюдно полезное для здоровья.

Знакомство состоялось и, пользуясь интимностью, Ханс обновил свой трюк у кассы. Охлопал карманы, сделал глаза: ах, забыл! Пенсионерка глянула, как пойманный альбатрос, и заплатила за Ханса один евро даже как-то мстительно. На другой же день она ждала у входа в благотворительный подвал, словно жена рыбака у моря. Стало ясно, что, несмотря на шторм и бури, она будет ждать Ханса всегда, пока не получит свой евро обратно.

Его дом нравился гостьям как-то вяло и не вызывал желание смахнуть пыль и постирать. Это были уже не те, не прежние, подружки. Эти бестрепетно смотрели в недолгое будущее. Знали, какой домик ждет каждую, и не хотели тратить время на уборку чужих помещений. Старушечий цинизм мог быть, конечно, расколот и растоплен, если б Ханс предложил руку и сердце, обрадовав избранницу вероятностью вдовства и наследования. Но пенсионерки видели Ханса насквозь. Он был из тех хитрых и корыстных, от которых напрасно ждать посмертного подарка, эти хрычи хотят всех пережить. Ханс тоже раскусил их. Эти старые никогда не станут Новыми. Их не провести от иллюзий до прозрения. Они уже прошли этот путь. Взаимные диагнозы не изменили их приятельских отношений. Заходя в благотворительность, Ханс бодро и плоско шутил с собравшимися, а своих пенсионерок, чинно пьющих дешевый кофе в ожидании лотереи, приветствовал, стукая по их столу костяшками пальцев.

Фольксваген, сообщник и движимое свидетельство благополучия, дряхлел. Ханс никуда не ездил: бензин так дорог! И куда ездить? Время от времени он заходил под навес, ковырял ржавые пятна на кузове. Скоро будут дырки. Шайзе! А кредит плати?! Он пришел к адвокату. Может, есть какой-нибудь закон, освобождающий от выплаты кредита? Нет, сказал адвокат. А почему бы Хансу, сказал адвокат, не выставить Фольксваген в автосалоне, на продаже подержанных автомобилей? Не нужно будет платить страховку. Ханс выручит деньги и рассчитается за кредит.