— Мне известно достаточно, чтобы понимать: Культ — великое зло. Одна Жатва говорит об этом.

— Жатва? — задумчиво спросил Иерофант. — Это необходимый этап. Культ выполняет то, чего хотят Предтечи — трансформирует людей перед их приходом.

— Я уже видел примеры «чудесных трансформаций», — кивнул Магистр. — Чтобы с полным правом называть одно только это злом. Извращением человеческой натуры.

Иерофант снисходительно улыбнулся.

— Ты прожил лишь одну тысячу лет, а я шестьдесят тысячелетий, но все же и ты должен понимать, что человеческая натура — вовсе не набор тех розовых идеалов, что читают в воскресных школах, вовсе не тех ложных истин, которые ты исповедуешь. То, что ты подкрепляешь их ложь действиями, ничего не меняет, — он вздохнул. — Вообрази мир без Предтеч и Культа, без Циклов и падений цивилизации… Ты думаешь, если людей предоставят самим себе, на Землю спустится Золотой век? Планета превратится в некий идеальный мир — без войн и насилия, без жадности и разврата? Какие нелепые мысли… Люди хотят другого. Коктейль из алчности и похоти — они заливаются им или скулят, если не достается порции. Всякий старается подняться над остальными, окружить себя рабами и побрякушками, важно раздуть щеки — и не подозревая, что все это не более чем обезьянничание. Далее они становятся «пастырями». Жажда величия… Вооруженные бредовыми идеями или банальной жадностью, они бросают одно стадо на другое, отправляют на бессмысленную резню, не приносящую никому ничего хорошего, но зато позволяющую вписать очередное имя в историю. Но что такое история? Известен ли кому-то Кууганд, проливший крови больше, чем все гитлеры, Сталины и Чингисханы этого Цикла, вместе взятые? Кууганд растворился в забвении, его имя — такой же пустой звук, как прозвище какого-нибудь свинопаса.

— Я бы сказал, что ты сам — один из этих тиранов, но ты гораздо хуже.

— Сравнивать их со мной нелепо. Для меня нет разницы меж ними и деревенскими старостами или вождями каких-нибудь дикарских племен Океании. Бессилие и могущество, вечность и небытие, глупость и истина — вот в чем меж нами разница.

— В чем же твоя истина? В том, что все люди — скоты, а ты их вечный хозяин?

— Истины две. Первая в том, что люди — не просто скоты, а кровожадные скоты. Нелепые и кровожадные. Почему бы племенам и государствам не решать свои споры на неких честных ристалищах? Зачем превращать в руины сотни городов, опустошать провинцию за провинцией, убивая миллионы и десятки миллионов — если все это можно было бы решить на каких-нибудь Олимпийских играх? Или, если уж отдельный процент людей настолько безумен и ему этого мало — давать ему больше, отведя под побоища безлюдную область. Пусть бы любители умирать убивали друг друга в стороне… Но это сопливое умничание, абсурд для каждого, кто знает людей. Ибо, где употребляется слово «человечество», слово «разум» едва ли уместно. «Бездумие» подходит гораздо больше.

— Тем не менее люди — не животные.

— Верно. Вторая истина в моих глазах, ты ее видишь. Вот путь человечества — истинное развитие, величие и могущество. Человек должен стать богом, такова его истинная судьба. Человечество — некий промежуточный процесс, мост между животными и богами. Хулить его так же бессмысленно, как и восхвалять. Нужно двигаться вперед.

— Понятно… — сказал Магистр, опуская голову. — Вот к чему ты клонишь… Люди — полуживотные, но у тебя есть план. Рано или поздно некоторые из них станут наполняться силой Предтеч, а остальным — так или иначе конец. Сгодятся на корм.

— Таков вселенский механизм, — Иерофант пожал плечами. — Он вечен, неизбежен, непогрешим. Протестовать против него так же нелепо, как против движения небесных тел. Человеку предстоит стать чем-то большим, чем человеком, — либо перестать существовать. — Иерофант пожал плечами. — Сама планета не вечна.

— И поэтому ты предлагаешь скормить Предтечам три миллиарда ее населения?

— Такое происходит не в первый раз. Люди спокойно едят животных, но и сами они — вовсе не окончательное звено в цепочке питания. В данном случае речь идет не об органике, естественно, а о психическом поле…

— О душах, — уточнил Магистр.

— Если угодно, о душах. Но в остальном схема та же — Предтечам так же неинтересны текущие человеческие устремления, как самим людям — устремления свиней. Сил противодействовать нет, и быть не может. Люди бессильны, как овцы в загоне. Даже если вообразить некий успешный бунт, а это немыслимо — последует кара. Человечество будет уничтожено под корень. Оно существует до сих пор лишь благодаря Культу.

— Благодаря Культу? — переспросил Магистр.

— Конечно. Когда-то, немыслимо давно, я смотрел на Культ иначе. Когда-то я был таким — когда материки имели другие очертания и по ним бродили совсем другие твари… Я тоже «боролся» с Предтечами, как и ты, на протяжении пяти тысяч лет. Это — мое «детство». Я был воином, великим воином того, что сейчас называется Орденом… Или, если выразить это словами текущей эпохи, я входил в сборище экстремистов, оголтелых нигилистов, которые тупо отрицают вселенские законы, предпочитая им глобальное самоубийство. Да, ты не ослышался — я исповедовал этот абсурд. Но затем я убедился в обратном. Предрассудки и мораль — эти вещи меняются от культуры к культуре, от времени ко времени, и уже поэтому в них нет ничего, кроме заблуждений и условностей, порожденных моментом. А Культ вливается в миропорядок, содействует Предтечам — и благодаря этому человечество в целом остается для них не разово пойманной дичью, а используется из Цикла в Цикл. Благодаря Культу человечество имеет место в существующем миропорядке, а не кануло в небытие. Культ — спаситель человечества. И если ты действительно желаешь его спасать — тебе следует присоединиться.

В зале повисло глубокое молчание.

Магистр стоял, опустив голову. Иерофант ждал.

— Нет, — сказал де Круа через минуту. — Надежды действительно нет. Но я не предам тех, кто погиб рядом со мной — тысячу лет назад и сегодня.

— Ты ничем меня не удивил, я уже знал ответ — по твоему лицу, как только его увидел по камерам, — проговорил Иерофант. — Тем не менее я всегда даю выбор, и ты его сделал. Как видишь, все справедливо. Кто не желает изменяться — тот умирает. Таков закон природы. Ты сам к этому пришел. «Смерть, и ничего кроме смерти»? Во всех твоих речах не больше мудрости, чем в философии гулящей бабенки. «Мы будем делать так, а после нас — хоть потоп». Ты умрешь, но позже. Я приказал тебя привести с другой целью. Дело в ожидании, дело…

Его слова перебил неожиданный голос. Он прозвучал прямо из его кармана.

— Владыка!!! — крик этот был надрывным, полным ужаса. — Помоги нам!!!

Иерофант досадливо поморщился и потянулся за устройством, по которому с ним связались. Щелкнув кнопкой, он засветил огромный экран на стене.

Я увидел там знакомое место — околоствольный двор, в который я приехал на электровозе. Пространство было по-прежнему полным стражников…

А из туннеля выходили Паладины. Не какая-то их горстка, подобная той, которой мы спускались в логово Сестер-Змей, — не группа, а целая колонна. Шеренга за шеренгой, они выходили из темноты. Над строем возвышался большой стяг. Латинский крест чернел на белом полотнище, и доспехи тех, кто под ним шагал, также были черны. Каждый держал в руках тяжелую лазерную винтовку.