— Помню. — Глену показалось, слова долетали как бы издали. — Дайте побольше рекламы по телевидению. Предупредите людей. Скажите им… — ее голос постепенно угасал.

— Эта тема тебе надоела, — понуро констатировал Рансайтер.

— Нет. Я… — ее голос заколебался, он почувствовал, что она снова отдаляется. — Все ли пропавшие — телепаты? — спросила Элла после недолгого молчания.

— В основном телепаты и ясновидцы. Уверен, их нет нигде на поверхности Земли. У нас около дюжины незадействованных инерциалов. Для них нет работы, раз нет людей с пси-способностями, влияние которых они должны нейтрализовать. Но более всего меня беспокоит не то, что потребность в инерциалах уменьшилась, — этого следовало ожидать в ситуации, когда исчезает так много пси. Я предполагаю, все они работают совместно над каким-то одним делом. Собственно, я уверен, кто дал работу всей группе — но только Холлис знает этого «кто» и где они находятся, и вообще, в чем тут дело. — Рансайтер замолчал.

Чем может помочь ему в этом деле Элла? Закрытая в своем гробу, изолированная от всего мира с помощью низких температур, она знала лишь то, что он сам ей рассказывал. Однако он всегда доверял ее суждениям, причем типичным только для женщин: той разновидности мудрости, основанной не на знании или опыте, а на врожденной интуиции. При жизни Эллы ему не удалось проникнуть в ату тайну, и тем более нет шансов сделать это сейчас, когда она лежит в ледяной неподвижности. Другие женщины, которых он знал после ее смерти, а было их немало, обладали этим качеством совсем в небольшой степени. Скорее, лишь намеки на потенциальные возможности, никогда, впрочем, не проявляющиеся.

— Скажи мне, что за человек этот Мелипоун?

— Чудак.

— Он работает ради денег? Или из убеждений? Когда начинают болтать о мистике пси, о чувстве цели и космической принадлежности, у меня всегда возникает подозрение. Как в случае с тем ужасным Сараписом, ты помнишь его?

— Сараписа уже нет на свете. Полагают, Холлис погубил его за попытку составить ему конкуренцию и тайно организовать собственное дело. Один из ясновидцев предупредил Холлиса. Мелипоун, — продолжал Глен, — создает, нам более серьезные проблемы, чем Сарапис. Когда он в хорошей форме, необходимо, по крайней мере, три инерциала, чтобы уравнять его поле, и мы ничего на этом не зарабатываем. Мы получаем, скорее — получали, такой же гонорар, как за использование одного инерциала. Товарищество диктует расценки, с которыми мы должны считаться.

С каждым днем мнение Глена о Товариществе становилось все хуже. Он считал, от него нет никакой пользы, — содержание его достаточно дорого, а поведение руководства слишком самоуверенно.

— Насколько мы знаем, мотивом деятельности Мелипоуна являются деньги. Это тебя успокаивает? Или ты считаешь это более опасным?

Напрасно Рансайтер ждал ответа.

— Элла! — позвал он.

Тишина.

Рансайтер начал нервно повторять:

— Алло, Элла, ты меня слышишь? Что случилось?

«Вот черт, — подумал Глен, — снова отключилась».

Наступила пауза, затем к правому уху пришла материализованная мысль:

— Меня зовут Джори.

Эти мысли не принадлежали жене: имели иную стремительность, более живой характер, но, несмотря на это, менее собранный. Лишенные утонченной сообразительности Эллы.

— Я вас прошу отключиться, — сказал Рансайтер, охваченный внезапным страхом. — Я разговариваю со своей женой Эллой. Откуда вы взялись?

— Меня зовут Джори, — пришла к Глену мысль. — Никто со мной не разговаривает. Я подключился к вам на минутку, если вы не возражаете. Кто вы такой?

— Я хочу Говорить со своей женой, госпожой Эллой Рансайтер, — выдавил из себя Глен. — Я заплатил за разговор и хочу разговаривать с ней, а не с вами,

— Я знаю госпожу Рансайтер, — на этот раз мысли зазвучали в ухе сильнее. — Она разговаривает со мной, но я хочу поговорить с кем-нибудь, таким, как вы, с того света. Госпожа Рансайтер находится здесь вместе с нами: она не в счет, ведь знает не больше нашего. Извините, а какой сейчас год? Отправили уже космический корабль на Проксиму? Меня это очень интересует. Может быть, вы ответите мне? А, если хотите, я потом передам госпоже Рансайтер. Согласны?

Рансайтер убрал трубку от уха, поспешно отложил микрофон и другие приспособления. Он вышел из душного пыльного кабинета и прошел мимо замороженных гробов, аккуратно расставленных в пронумерованных рядах. Работники моратория пытались загородить ему дорогу, но отступили назад, когда он приблизился к ним стремительным шагом хозяина.

— Что случилось, господин Рансайтер? — спросил фон Фогельзанг у приближающегося расстроенного клиента. — Чем могу служить?

— Что-то отзывается в проводах, — Рансайтер, запыхавшись, остановился, — вместо Эллы. К черту вас и ваши подозрительные методы! Такие вещи не должны происходить. Что это значит? — он шел следом за владельцем моратория, который уже спешил к кабинету 2А. — Если бы я так руководил своей фирмой…

— Эта особа представилась?

— Да, он сказал, что его зовут Джори.

— Это Джори Миллер, — фон Фогельзанг явно обеспокоился. — Кажется, в холодильной камере он находится рядом с вашей женой.

— Но ведь я вижу Эллу!

— Во время долгого пребывания рядом, — объяснил фон Фогельзанг, — иногда происходит осмос, взаимопроникновение мыслей между полуживыми. Активность мыслей Джори очень высока, а у вашей жены — низкая. Это привело к течению протофазонов, к сожалению, только в одну сторону.