Теперь же приходится быть в одном лице и мастером, и конструктором, и планировщиком. Работнички-то, хоть и 'заболели стружкой', а накосячить могут по неопытности легко. Приходится расчеты гитар и настройку самому проверять, а потом еще над душой стоять при работе - очень уж ответственный заказ взял. Так что контроль, контроль, и еще раз контроль - как на опытном изделии. И паспорта на каждую деталь, на деревянных плашках - Васька как-то настройку долбяка профукал, ну и деталь просадил. Пришлось шестерню пересчитывать - хорошо, без подреза зуба обошлось. Ну и плиту, соответственно, персональную на эти часики делать - межосевые расстояния корректировать.

Катерина, любая моя, плачет порой - втихаря, но плачет. От жалости к мужу, от того что два месяца, считай, безруким ходил. Потом оклемался, связки срослись, а суставы мне тот же кат, что пытал, и вправил. Катерину удалось успокоить недели через три после того, как вернулся. Отступила немного боль, начал руками шевелить. Верх днем к тулову примотан, а ниже локтя можно и двигать. Никакая 'магия' не помогала, только что боль глушить. Начнешь ускорять заживление - а связки-то вытянуты, берегись потом вывиха сустава. Помню, пошли у меня нормально сигналы по нервам, без блокады, выловил жену - по хозяйству крутилась, обнял, как дотянулся предплечьями, поцеловал... а что дальше было, рассказывать не буду. Не маленькие, сами знаете небось.

Долго ли, коротко - а пришла весна. Братчина по службе вся разъехалась, Василий с Саввой, Иваном, да Егором поехали больного боярина на службе же замещать. Ну да руки уже и действовать начали, занялся сборкой. Апрель, если по-нашему считать, стоял, когда я ось неаккуратно поставил, да не заметил. Начал новую делать - продольная подача полетела. Гайка, будь она неладна, похоже, с брачком отливка была. Пришлось сначала ремонтировать оборудование, потом собирать, контролировать, кинематику натягивать, а только потом переделывать ось, вместе с плитой - её тоже повредил, когда собирал. До середины мая задержался, потом две недели отлаживал. Седмицы, в смысле. Неделей здесь воскресенье называют, кажется от 'не делать'. Иудеи в субботу пуговицу не пришьют, а русские местные - днем позже.

– Как, выздоровел ли, Олег Тимофеич?
– это гости дорогие из первопрестольной пожаловали, от Оболенского. Не боевые холопы, а дети боярские, коим он усадьбы пожаловал. По статусу я повыше - но одеты и бронированы ребята серьёзно. Если закрыть глаза, что мой доспех стальной, а их железный - по красоте брони даже и побогаче гости выглядят. Ну да свой доспех я специально без рисунка оставлял - выглядит небогато, зато если приглядеться... Многие здесь считай, булатным доспехом похвастаться могут? Не всякий князь даже по деньгам потянет. Такой выпендреж в квакерском стиле - их девицы, при запрете на украшения, 'скромненькие' платья шили из лучших тканей - понимающему человеку сразу ясно было, с кем дело имеет.

– Вы, гости дорогие, в дом проходите, да отдохните с дороги. О делах да обо мне успеем наговориться.

Вежливые ребята, перед воротами еще спешились, во двор своими ножками зашли. Значит, не к ответу волочь Иван Оболенский велел, а проведать. Вот и Катерина вышла, вынесла здоровенную братину с хмельным медом. За ней Фроська Саввина, со второй.

– Благодарствуем, хозяюшка, сладок мед, а уж с дороги и вовсе...
– в мое время сказали бы еще и комплимент хозяйке, мол, 'из таких рук' - но здесь это чревато, а гости явно стараются прилично себя вести.

Решил, что такое вежество стоит отблагодарить. Разместил их - в лучших комнатах, чистых и светлых. Клопов и прочей живности у меня в доме нет - тренируюсь на них жизнь гасить. Уже сейчас приходится по амбарам хлебным в засаду ходить, на мышей 'охотиться', чисто кот какой. Если пытки сверх обычая мне, кажется, за литвина того достались, от провидения - то за вредителей, надеюсь, счета не выставят.

– Куда ж нам, Олег Тимофеевич, такие хоромы. Ночь отдохнули бы, коль позволишь, да и в путь обратный.
– это уже обед, скромный, но нарядный, на лучшей посуде. Гости немного дичатся, похоже, привыкли с хлебных 'тарелок' есть.

– Ты, Михаил Ароныч, погоди о делах-то. И ехать погоди - думаю, вместе отправимся.

Не знаю, что за Арон Какойтович его батюшка, а выглядит сын боярский классическим северянином. Рослый, мощный, быстрый - хоть в сечу, хоть ладью загружать... после сечи.

– Вот опробуйте, други, уха на трех рыбах варена, всякими заправками заправлена.
– уха и впрямь хороша, ради гостей послал дворового мальчишку на запруду у мельницы, с бреднем, да товарищей из деревни он покликал. Свежая рыбка, и Катерина с Ефросиньей расстарались. Пальчики оближешь, хоть и речная рыбка.

Кстати, был тут у меня приятный облом - по весне прошлись с бреднем немного - так ни одного ротана поганого! С прошлой жизни помню - заведется эта рыбешка - только её, считай, и выловишь. А здесь, видать, еще не занесли - ну и слава рыбнадзору.

Подремав после обеда, пошли на экскурсию, на мельницу, которая у меня и цех заодно.

– Дивно ты устроил сарай рабочий, Олег Тимофеич. А только скоро ли заказ-то, что Иваном Федоровичем дан, исполнишь?

– Тебе, Михаил Ароныч, через неделю с вестями на Москве быть?