Я чувствую, как внутри меня бьется легкий озноб, чуть вибрирует, расшатывая рассудок и вызывая непередаваемую головную боль. Временами думаю, что лучший вариант — открутить голову, бросить ее вниз с третьего этажа и посмотреть, что из этого получится. Хотя, нет, в таком случае я вряд ли что-либо увижу.

В скользких от пота и дождевой влаги ладонях зажата бутылка пива. Она открыта, и я с интересом наблюдаю за тем, как в узкое горлышко попадает грязная небесная жидкость и, вспенивая содержимое, выплескивает его наружу. Вот так всякая грязь и мерзость выживают со свету все человеческое. Хотя, нет, пиво — это, наверное, тоже мерзость.

Фантазируя, что бы сказал Ким, если бы узнал, что я теперь могу выносить это отравляющий разум легкий запах алкоголя, я фыркаю, слегка приподняв уголки губ в чем-то наподобие усмешки. Да и что бы он сказал, если бы узнал, что я теперь смогла бы его увидеть, гордо посмотреть на него. Тет-а-тет. То, о чем я всегда так мечтала. Но, наверное, Шон ему уже все рассказал. Доложил своему любимому братишке, если только, конечно, тот сейчас не в свадебном путешествии.

Этой ночью на подоконнике сидеть почему-то холодно, но даже здесь шум дождя не перебивает мерного сопения Жи в соседней комнате. Я слышу, что она все еще здесь, я чувствую. Теперь я, как параноик, слежу за каждым ее вздохом, за каждым шагом. Наверное, она думает, что я сошла с ума, но, конечно же, не говорит об этом вслух.

Немного подумав, я подношу бутылку к губам и делаю большой глоток этой отравы, которая тут же уходит вниз по пищеводу. Чтобы забыться.

Каждое мгновение тишины — жизнь. Это миллионы, сотни миллионов кадров, из которых состоит твое личное немое кино.

Каждое мгновение тишины — смерть. Это последний вздох, последняя мысль, последняя картинка перед глазами. Все то, что ты будешь вспоминать после.

Каждое мгновение тишины — сумасшествие. Ты заперт в тесной комнате без окон, твое единственное солнце — настольная лампа, а твой единственный собеседник — еще не до конца покинувший твое тело разум.

С каждым мгновением ты угасаешь, таешь, словно восковая свеча. И мгновение — это все, что у тебя осталось.

…

Я не верю тем людям, которые говорят, что они ничего не боятся. Не верю мужчинам, утверждающим, что они никогда не плакали. Не верю богатейшим людям планеты, которые уверяют нас, что никогда никому не завидовали. Не верю девушкам-одиночкам, которые говорят, что им и одним хорошо.

Я не верю.

Не верю Кесси, которая пытается убедить саму себя, что она совершенно не нервничает, пробираясь по темным нью-йоркским проулкам, не имеющим названия и фонарей. Не верю Киму, который предпочитал водить меня за нос. Я не верю — не верю — не верю…

Я не верю своему колотящемуся сердцу — и этим я оправдываю себя.

Я вообще уже никому не верю, потому что каждое слово из чужих уст — ложь. И не важно, намеренная или нет. Я тоже иногда лгу, даже сама себе. Временами.

Чтобы внушить себе хоть какую-то уверенность, я обнадеживающе обхватываю себя руками, сминая кончиками пальцев грубую ткань старого жакета. Да-да, того самого жакета, у которого оторваны все пуговицы. Но уже по-настоящему — не только в моей голове.

Я закрываю глаза и иду уже по-привычке — как чувствую. И вместо того, чтобы анализировать мириады лживых картинок реальности, я начинаю прощупывать каждую частичку окружающего меня пространства. Как ноги соприкасаются с туфлями — ненавязчиво, как будто вросли в них тоненькими нежными корешками. Как вечерние порывы ветерка бессовестно колышут растрепанные волосы. Как каждая мысль, отрываясь от разума, точно взлетающие с поверхности воды горячие пары, тесно сплетается с невидимой паутиной действительности. И я держусь на этой паутине только благодаря ниточкам, с помощью которых я так сильно в нее вгрызаюсь. Но я боюсь. Боюсь потерять равновесие.

Каждый шаг, как по минному полю, но мне так спокойней, так я чувствую себя хоть немного уверенней. Когда не вижу, но чувствую.

Воздух вокруг тяжелый, сминающий со всех сторон, еще не остывший от долгого и жаркого дня. И мне нечем дышать. Грудь сдавливает с такой силой, что мне кажется, что еще чуть-чуть — и я действительно задохнусь. В этом воздухе я — как инородное тело, как капля масла в стакане с водой. Здесь я — лишняя, но только здесь мое место.

Кожа покрывается мириадами крохотных мурашек — предвестников чего-то невообразимо страшного. Как в плохих фильмах. В по-настоящему плохих фильмах.

И состояние такое, омерзительно-отвратительное. Неизлечимая болезнь, не поддающаяся восстановлению. Вечный жар, озноб, вечный ком в горле. И вечный диагноз, преследующий тебя на протяжении всей жизни.

Хочется положить себе на язык градусник, обернуться старым пледом, обязательно шерстяным, потому что шерсть — она теплая, располагающая. Почти как шелк — только для меня это слишком чистый материал — не подходит.

У меня на голове — тонкая бежевая лента. Она не шелковая, не пушится по краям и тянется, как жевательная резинка. И эту ленту мне не Ким подарил — Джо. Как маленькое напоминание. Он думал, раз он ушел, с позором сбежал с поля боя, я не буду носить его подарки? Он думал, я маленькая и слабая? Думал, ничего не вижу? Ничего не чувствую?