Мне хочется спросить ее: "Как ты чувствуешь меня?", — но вопрос кажется неуместным. Вопрос из разряда тех, на которые не дают ответа даже люди, совсем не похожие на Джо.

В голове снова звучит музыка, но эта мелодия мне не знакома, и прежде я никогда не слышала ее. Но потом — понимаю, это не музыка, это слезы глухо капают на асфальт. Не мои — слезы моего отражения.

У девушки напротив меня соленая влага проступает сквозь шелк, и я могу видеть, как слезы в бешеном потоке стекают по ее щекам, на секунду замирают на подбородке и, отрываясь от лица, ритмично капают вниз. Как дождь, который никак не может прекратиться.

Она плачет, но я могу определить это только по слезам, потому что ее лицо не выражает больше никаких эмоций. Ни горя, ни раздражения, ни радости, ни возмущения — ровным счетом ничего, что я могла бы каким-либо образом идентифицировать. Она как фарфоровая кукла. Молчит.

Когда-то давно Ким говорил, что у меня все эмоции на лице написаны, но сейчас я понимаю — он лгал. Лгунишка Ким — так бы я назвала его, если бы он сейчас был рядом со мной. Ким хотел, чтобы я верила в это — в то, что он по моему лицу он может прочитать все мои мысли, узнать все, о чем я думаю. Ким хотел, и я верила. Переживала из-за того, что он с такой легкостью мог меня раскусить. А на самом деле он просто блефовал. Это была карточная игра, где у него была всего лишь шестерка.

Одним резким движением я срываю с себя шелковую ленту (шелк, уже не похожий на шелк) и, посильнее замахнувшись, швыряю ее в небо. Лента легкая — с легкостью сопротивляется воздушным потокам и уже через мгновение послушной змеей ложится у моих ног.

Я закрываю лицо руками и, больше не в силах держаться, спиной прислоняюсь к прохладному покрытому плесенью зданию и замираю.

Отгораживаюсь от всего постороннего и пытаюсь услышать. Пытаюсь определить среди всей этой бесконечной какофонии городского шума обнаружить хотя бы один знакомый запах, хотя бы одну здравую мысль. Пытаюсь не обращать внимания на отдающиеся в голове звонким эхом чьи-то грузные шаги.

Предпочитаю думать, что это не он сейчас рядом, и это не я сейчас сползаю вниз по стене.

— Как ты меня нашел? — хрипло спрашиваю и всем телом прижимаюсь к нему, льну, как скучающий по ласке маленький рыжий котенок.

Он не отвечает, и я предполагаю, что это один из тех вопросов, на которые он скажет: "Ты действительно хочешь знать, Кесси?"

Другой вопрос, хочу ли я услышать от него этот ответ.

— По GPS, — смеется он, и я тоже смеюсь.

Что чувствует девушка, которая может чувствовать? Я знаю ответ. Наверное.

Впервые я увидела их лица несколько месяцев назад. Разозленные, перекошенные от ненависти, в этот момент эти люди казались мне самим воплощением ада.

Она — маленькая престарелая дьяволица с ненастоящими малиновыми кудрями, и он — пожилой лысый черт с внушительным пивным животиком.

Тогда я увидела их в первый раз, но даже и подумать-то не могла, что эти люди еще так испоганят мою жизнь.

Когда я получила от них письмо, подписанное кровью, я подумала, что они сумасшедшие.

…

— …а теперь вернемся к теме этого дня. Наша сегодняшняя гостья, Тина Кьюит, известная рок-дива, согласилась рассказать нам историю о том, как ей удалось завязать с наркотиками.

По ту сторону экрана слышатся аплодисменты. Я фыркаю. Ну что ж, посмотрим.

Одним ухом слушая монотонный голос с экрана, я устанавливаю в духовке нужную температуру — не хочу, чтобы Жи ела перетушенное мясо.

— Спасибо за предоставленное слово, Лиз. Ну, это было очень сложно. Сначала я думала, что то, что я принимала, было вполне безобидно для меня, и я продолжала так думать, даже когда пересела на вещички покрепче. Однажды моя мама спросила у меня: "Тина, ты, что, съехала с катушек?" На что я ей ответила: "Нет, мам, я как раз "на" катушках". И, знаешь, именно в тот день я поняла, насколько сильно я влипла. Говорят, признать проблему — это уже верный путь для ее решения. Так вот, заявляю со всей уверенностью, чел, который это придумал, — просто гений.

— Хорошо, Тина, а теперь расскажите нам, как вы выбрались из этой ямы.

— Я не помню, Лиз, честное слово, не помню. Помню только, что Гаррет, мой жених, все время говорил мне что-то, все время помню его лицо перед своими глазами. Думаю, нужно спросить у него…

Внезапно, изображение, заигрывающе подмигнув мне несколько раз, исчезает, и на его месте тут же образовывается разномастная радужная картинка, сопровождающаяся противными шипящими звуками.