Однако Филимонову вдруг отчего-то стало ее жаль. Некрасивая доверчивая дурочка. Но он мгновенно и профессионально подавил в себе эту жалость: «Не дурочка, а дура. В ее возрасте быть дурочкой уже непозволительно».

— Давайте так условимся, — предложил вдохновленный удачей Филимонов. — Вы даете нам его телефон и адрес, и мы просто побеседуем с ним. Ну, вот как я сейчас с вами беседую. Я тоже уверен, что Георгий хороший парень. Но вдруг он что-то видел или знает.

Ирина в ответ лишь покорно кивала головой.

Однако этот парень в желтом оказался крепким орешком. Телефон был зарегистрирован на другую фамилию. В квартире, которую он снимал, явно сделали капитальную уборку, и все имевшиеся в наличии отпечатки пальцев оказались смазанными и негодными для идентификации. Соседи этого мужчину почти не видели. Хозяйка квартиры смогла припомнить лишь черные очки, тихий голос, да коричневый потертый бумажник — платил ей жилец недолго, но исправно.

Все ниточки дела об исчезновении голубого конверта оборвались. К тому же за прошедшие с момента похищения несколько дней на Филимонова свалилось еще несколько весьма проблемных дел. Он все больше склонялся к мысли посоветовать этому надутому индюку Михаилу Дробышеву забыть всю эту историю и расстаться с мыслью о том, что документы или вора можно найти. А еще лучше сказать — вали отсюда подальше, чтобы не трястись от страха.

Эта светлая мысль посетила Филимонова после того, как он предпринял героическую попытку проследить дальнейший путь «желтого» Жоры на вокзалах города. Трех людей, подходивших под его описание, видели садящимися в поезда, идущие в разных направлениях. Шесть типов в желтых гавайских рубашках, солнцезащитных очках и с усиками сошли на шести ближайших железнодорожных станциях. Разъехавшись в разные стороны, они растворились, будто их не было вовсе. «Может быть, они размножаются в геометрической прогрессии?» — мелькнула у Эдуарда дикая мысль. Откровенно говоря, он пребывал в растерянности. От отчаяния он даже попытался следить за Ириной, но через день отказался от этого бесполезного занятия. Дом — работа — дом. И бесконечные слезы. Нет, к ней неуловимый Георгий точно не вернется. А если вернется — погибнет не от руки правосудия, а от тоски.

Паровоз позвонил Дробышеву и сообщил, что дело будет в производстве, однако особого оптимизма относительно его перспектив он не испытывает.

— Да ладно, — грустно отозвался Дробышев. — Единственная надежда была на то, что вы его схватите прямо в здании. А так… На такие дела пускают только специалистов экстра-класса. Но в любом случае вам спасибо.

— И как вы теперь? — осторожно поинтересовался Эдуард.

— Пока сверну дела, а там посмотрим.

— А секретарша ваша как?

— Бессрочный отпуск и хорошее выходное пособие. Дальше видно будет.

Филимонов откинулся в кресле и посмотрел в окно. Да, грустная получилась история. Жалко дурочку Ирину. Может, звякнуть ей, сказать что-нибудь ободряющее? Нет, не стоит — начнутся слезы или нудные разговоры о ее проблемах… А решать ее проблемы он не хочет. Жалко и ребят, напрасно потративших столько времени и сил на поиски этого желтого фантома по имени Жора. Даже Дробышева немного жаль — ведь за такие штучки парня могут и грохнуть.

Но в первую очередь Филимонову было жаль, что вся история с пропажей голубого конверта станет его первым нераскрытым делом.

Ирина медленно вышла из здания и побрела прочь. Ее худые, но широкие плечи горестно поникли, волосы в свете заходящего солнца приобрели какой-то мышиный оттенок. В руках у нее, кроме сумочки, был пластиковый пакет с личными вещами, накопившимися в офисе за время работы — все это пришлось собирать перед уходом.

Она остановилась, кинула прощальный взгляд на нарядное здание делового центра, куда уже никогда не вернется. Осмотрелась по сторонам и пошла к автобусной остановке. Открывалась новая страница ее жизни. Она вдруг подумала, не позвонить ли Филимонову, но потом решительно отбросила эту мысль. Зачем? Смеха ради?

Сделав несколько пересадок и поплутав по этажам больших магазинов, она пришла к выводу, что совершенно одинока во Вселенной. То есть «хвоста» за ней нет. Тогда она вошла в телефонную будку на первом этаже одного из торговых павильонов и быстро набрала номер.

— Через час, в нашем месте, — бросила она в трубку.

Затем прошла в женский туалет и заперлась в одной из кабинок.

За одним из столиков переполненного в этот непоздний вечерний час кафе сидела привлекательная молодая женщина — стриженная под мальчика шатенка, худенькая, с изумительными ножками, открытыми мужским взорам.

В ее ушах сверкали серьги, на тонких пальцах — пара дорогих колец с камнями. Если бы сейчас в это модное столичное кафе зашел Эдуард Филимонов, при виде этой женщины он наверняка хлопнулся бы в обморок. Впрочем, нет, не хлопнулся. Он просто не узнал бы в прелестном создании унылую секретаршу Дробышева — Ирину.

Столь знакомые оперативнику «тусклые длинные волосы», а точнее — парик, и «широкие плечи», роль которых исполняли куски поролона, а также строгий офисный наряд находились здесь же, в большом пластиковом пакете, который в настоящий момент сиротливо ютился возле вешалки.