Кряхтя, Дракон расправил крылья и, припадая на левую ногу, стал разгоняться.

Топот Дракона заставил замолчать стражников и остановиться Шехерезаду. Только глуховатый фанат продолжал упрямо двигаться вперед, волоча за собой контрабас. Шехерезада обернулась и, наконец заметив фаната, ухмыльнулась: этот заплатит за все. Решительным жестом восточная красавица сдернула с шеи таблички и, раскрутив их над головой, метнула в фаната.

Не зря девушка проходила практику после шестого класса общеобразовательной школы в племени североамериканских индейцев — семинолов. Бумерангом полетели таблички! Прихватив по дороге одну из струн контрабаса и пару колков, они на крейсерской скорости врезались в среднюю голову несчастного дракона!

«Доннерветтер!» — выругалась голова по-немецки.

«Парле ву…» — осведомилась вторая.

«Шат ап, девушки!» — рявкнула третья, зажатая в последний момент вследствие своего невиданного проворства кухонной дверью!

Между тем обезумевший фанат оказался на спине Дракона и завопил дурным голосом:

«ПОМОГИТЕ! СПАСИТЕ!»

Зажатая кухонной дверью голова Дракона с недоумением обернулась и поинтересовалась, извергнув струю пара: «Чего орешь?»

«Воры! Крадут!! Не стесняясь, просто ТАК крадут!! — вопил обезумевший фанат Сальери. — Высокое искусство крадут!»

«Кто? Где?» — просунулась в дверь одна из голов и, не разобравшись, в чем дело и что крадут, громко завопила, причмокивая: «ШУХЕР!», и челюстью задела громадный медный котел, который, сорвавшись с полки, наделал столько шума, что в пределах царства не осталось ни одного спящего. Переворачивая толстые медные бока по плитам кухни, котел демонстрировал мемориальную надпись, аккуратно выгравированную на двадцати семи языках на его гладкой поверхности: «СДЕЛАЕМ ИЗ ТУШКИ ФИГУРКУ».

Шехерезада поддала скорости остановившемуся было красавцу-котлу, и медный взрыв звуков снова потряс мир.

«Шухерезада! — позвал дракон в терцию. — Подставь-ка ведро — сейчас снесусь! От этого грохота я до утра не дотерплю!»

Шехерезада приволокла небольшой чан, дракон покряхтел над ним, и миру предстали четыре прекрасных яичка в блестящей скорлупе.

Дракон склонился над своим творением: «Экий я дока! Глянь, уже продукт с картинками пошел!» Он взял из чана одно яичко, на котором четко просматривался осенний пейзаж, одинокая смешная девочка в розовой кофточке, и большая черная птица махала громадными крылами над ней. Дракон прислушался: «Черный ворон, что ж ты вьешься…» — доносился с картинки тонкий девчачий голосок.

Фанат Сальери приладил контрабас к тощему боку и тронул струны.

«Ё-моё, — мечтательно произнесла Шехерезада, — теперь Шах еще и песнями развлекаться будет!»

Второе яйцо являло взгляду картину полуразвалившейся деревеньки: на завалинке под березой, нежно прижимая к боку огромную бутыль чего-то мутного, перевязанная крест-накрест клетчатым платком женщина глубоко пенсионного возраста и неопределенной профессии лихо исполняла народные сказки: «…значится, посадил дед эту, ага, и она это, тово, выросла! Блин! Ну бил, бил не разбил», — выпалила дама выразительно и громко икнула. При этом выпустила такую мощную струю перегара, что даже Дракон затряс головами, а Шехерезаду спасла только шелковая юбка, молниеносно намотанная на голову. Фанат же Сальери же тривиально грохнулся в обморок, прихватив скрипку.

Местный кухонный алкаш Киряим-ака подскочил с проворностью мартышки и, проглотив нетрезвое яйцо, со счастливой улыбкой заголосил: «Выросла репка большаааааааяяяяяяя!!!!!!» и затопал босыми ногами к арыку, где мгновенно уснул у края воды.

Третье яйцо являло собой зеркальце. Даже небольшая ручка имелась. В зеркальце по желанию можно было увидеть свой облик в любом возрасте: и старше, и моложе настоящего. Ручка для того и придавалась, чтобы глядящий в зеркало не упал с ходу в обморок. Шехерезада нечаянно брякнула: «Через 5 лет!»

Из зеркала на нее глянула самоуверенная девица в дорогих парчовых одеждах.

«А я? — завопил фанат. — Скоро-скоро я какой?»

Вид фаната в будущем был столь диковен, что Дракон, попятившись, пробормотал: «Пока! Мне такое смотреть нельзя — нестись перестану!» — и поспешил из кухни прочь. Шехерезада посмотрела в зеркальце и… — во-первых, это была дама! Темнокожая красавица афро-азиатского происхождения. Впрочем, ее можно было принять и за представительницу слабого пола индейцев племени сиу. Смуглокожая — как отполированная, стройная красотка с роскошным бюстом, классическим изгибом талии и прелестными ножками так и просилась на первую страничку ВОГа. Переливы ее голоса подозрительно напоминали отрывки из концерта Вивальди!

«Э-э-это я?!» — В ужасе воскликнул фанат маэстро.

«Не-е-ет, — присмотревшись, сказала Шехерезада. — Сдается мне, что это — твоя скрипка! А вон там, за ней, на горизонте, видишь, карлик горбоносый, это ты!!!»

«Фухи-фухи, — перевел дух фанат Сальери. — А я-то уж перепужался — тут во дворце всем заезжим мужчинам, — он приосанился и злобно взглянул на хихикнувшую Шехерезаду, — да! Мужчинам! Норовят обрезать что-ньть… — он замялся. — …нужное! Да! И нечего хихикать! После этого как раз таким голосом аля Вивальди и поют!»