Муссо-Нова Алисса
Шрифт:
Улыбнулась всем лицом, озорно засмеялась, топнула и рявкнула:
— НЕ ПРЕПЯТСТВУЮ!!!!
Многоголосое эхо отвечало ей из всех уголков природы…
И затряслась Старина… И загуляло беспрепятственное эхо по всем закоулкам Шехерезадиной старины, плодя все новые и новые ритмы…
Тут уж и виночерпий не растерялся, — ритмы оные отлавливал, да в коньячок окунал. Вот так, всего за 27 минут набрал он полную корзинку Алкоритмов, рюкзак ими набил, да и к югу потянулся, к большой воде…
— «Возьми меня к реке, положи меня в воду!» — привычно-нетрезво вопили Алкоритмы.
— Будет, будет вам и возьмилка, и река с водой, и Ахтуба с Ашулуком! — ехидно посмеивался виночерпий, потрясая рюкзаком.
А старина все тряслась и тряслась…
— Вот торкнуло-то, — подумала Шехерезада, — как будто Лисси из своего розового танка долбанула, сразу из всех трех башен! Пусть это будет — к деньгам! Пусть все живут широко — не по средствам! Непосредственно то есть!
И стало так! И это было хорошо! Время от времени непосредственный народец оглядывал друг дружку и делал убийственно точный вывод:
— Да ты, брат, не по средствам живешь!
Отчего брат совал руки глубоко в карманы, опускал очи долу и с притворно виноватым видом копал носочком песочек, накручивая в это время в кармане денежный генератор (почему в кармане — потому что car-money — специальное место для денежной машины) и бормотал денежную мантру (на всякий случай):
— Посредством по средствам непосредственно по средам посреди посредствености…
И мир материальный раздувался до небес… Это народное состояние достояния грозило затянуться. И тогда самый догадливый (угадайте, кто!) решил народ взбодрить! Он подошел к некопаной еще земле, где росла буйная трава. Выжав из мозгов все свои знания по ботанике, он понял, что трава исключительно двух видов — чабрец и бодрец.
— ТАК! — воскликнул новоиспеченный ботаник. — Разрешаю ЧУДО!
— Ура, — радостно завопило ЧУДО, выпрыгивая из травы-бодреца, — меня наконец-то разрешили!
— Ну, раз Чудо разрешилось — беру его себе! — скумекала ободренная Шехерезада и, цапнув Чудо за микитки, упрятала в Короб. Там уже просматривался небольшой особнячок, да с флигельком, да гаражик просторный образовался вроде бы как сам собой…
А ботаник разгулялся не на шутку: «Кому бы еще чего заоксюморонить? Все и так уже излишне бодрые, некому желание удовлетворить».
Но что-то суетное обеспокоило его. Это что-то оказалось стариком Хоттябычем.
Хоттябыч ползал на коленках по краю поля, рвал бодрец-траву.
— Эй, ты чего? — окликнул его ботаник.
— Оголодал, вот, на подножный корм перешел, — обиженно зашмыгал носом Хоттябыч. — Хоття б травы-бодреца с утреца пожевать.
— А-а, оголодал. Дык ты чабрец жуй, он раз в пять калорийней. И это, руки в чистотеле помой сначала, а то на тебя имодиума не напасешься потом.
Старик Хоттябыч учетверенькал в чистотел. Ботаник тем временем размышлял: «Голодный, значит есть хочет. Хочет. Желает. Можно исполнить желание. Накормить его надо. А чем? Обижен. А вот обидой его собственной и накормлю. А то совсем дошел старикан, уже нормально не ходит, эк его обида в дугу согнула. А надо, чтоб — нивдугу!» И ботаник завернул обиду в виде пиццы.
Прискакал старик Хоттябыч с чистотелыми руками. При виде пиццы издал радостное ржание:
— Можно?
— Ешь.
— Глык, — пицца исчезла.
— Хорошо! — прокомментировал Хоттябыч. Через несколько минут его глаза осоловели. Он посмотрел на ботаника:
— Ты кто?
— Слышь, Хоттябыч, — возмутился ботаник, — вот сколько лет тебя знаю, все хотел спросить, почему у тебя память такая короткая? Склероз или стукнулся головой, или чего?
— Не, не склероз это. Это старая история. Когда я был молодым, мне повстречалась добрая волшебница, которая предложила мне на выбор хорошую память на всю жизнь или большой… не помню что, но что-то большое… Я уже даже и не помню, что я тогда выбрал…
— А, ну если волшебница, тогда ладно, — успокоился ботаник. — Слышь,
старый, а чего ж ты не сеешь разумное, доброе, вечное? Уже пора…
— Коноплю, что ли? Да не, сейчас не сезон, — мудро заметил старец. — Не сезон.
Вдали разухабисто запел Вилли Токарев: «Я наверно сяду в танк и возьму тараном банк, чтоб решить финансовый вопрос…»
— Так, — подумал ботаник, — Лисси к подвигу готовится, Песни Силы разучивает. Пора трансформироваться с поля. А то не разглядит меня, траками подавит, чё она там через дуло-то видит?
Ботаник исчез с поля незаметно для старика Хоттябыча. А тот продолжал делиться ботаническими познаниями о конопле. Папироска смачно потрескивала у него в руке…
По краю дороги, у роскошного кирпичного дома, из окон которого раздавался звонкий голос Шехерезады, расхаживал в обнимку с неизвестно откуда взявшимся глазастым страусом умиротворенный Кентавр (бывший еще так недавно конным адмиралом) и любовался Вселенной, напевая под нос незатейливую песенку про зеленый лес и приветливый дом и уютный камин и кусты красной смородины у восточной стены…