Ямок было уже четыре, червя ни одного, когда подошла Ия. Что это с ней? Лицо не то испуганное, не то еще какое…

— У меня секрет, — сказала она и сжала губы.

— Какой?

— Не скажу, — и опять сжала губы, чтобы этот секрет, наверно, не вылез у нее изо рта.

— Да не надо. Ерунда небось. Опять чего-нибудь напутала.

— И нет. Не ерунда. И мама знает, — проговорила Ия, прикрыв рот ладонью. Видно, секрет в самом деле так и рвался у нее наружу. Николка забыл про червей.

— А я сегодня буду в бинокль смотреть…

— Дашь мне?

— Не дам. Ты мне не говоришь…

— Я скажу, — живо сдалась Ия, но губ еще не разжимала.

— А мне и не надо. Буду смотреть…

— Дай мне. Скажу секрет. Интересный, — странным шепотом пообещала Ия.

У Николки маленькие мурашечки заерзали по спине.

— Ладно, дам, — сказал он быстро. — Говори.

Ия с трудом проглотила слюну, отняла руку ото рта и тем же шепотом сообщила:

— У меня… зуб выпал!

— Фу, бестолкуха! Да я же это сразу увидел. Только ты рот открыла.

Ия растерянно моргала белыми ресницами и опять придерживала губы рукой.

— Шекрет, — передразнил Николка. — Шепелявая стала. Кому нужен такой шекрет. Да не держи ты свою дырку от зуба. Не денется никуда.

Бестолкуха и есть бестолкуха. Больше ничего и не скажешь. Нечего с ней и водиться.

Иина бабушка уселась на низкой скамеечке:

— Цып-цып-цып! А у Иечки зубок выпал. Ма-ахонький. Цып-цып! Ты не видел? Покажи, Иечка.

Да что они все с этим зубом? Ну и семья! Событие какое! Да у Николки уж сколько выпадало, он их бросал, и все. Ия держала на ладони свой зуб. Курам на смех, как говорят, цыплятам даже. С гречневое зернышко, не больше.

— Да это что, — сказал Николка. — Ты видала настоящий зуб? Вот такой. — Он прочертил на вытянутой руке дальше ладони.

— Батюшки! У кого же такой зуб? — спросила бабушка.

— У меня. Да нет, у кашалота. Что вы так смотрите? Есть такие киты.

— На что же нам такой зуб. Цып-цып-цып! Нам махонький надо. Кши, не лезь. Мы не киты.

— Думаешь, вру, да? Думаешь, вру? — допрашивал Николка ни в чем не повинную Ию. — Идем покажу.

Из ящика под кроватью Николка достал еще ящик, а из него коробку. А уж из нее…

— На, гляди. Вру, да?

— Какой ро-ог! — сказала Ия и приставила его ко лбу.

— Да не рог! Тьфу ты! Говорю же, зуб кашалота. Это вот настоящий, не стыдно показать.

Зуб, правда, был пустой внутри и больше походил на рог.

— А что ты с ним делаешь? — спросила Ия.

— Да ничего. Это тебе не игрушка. Редкая вещь. Поняла? Храню с другими ценностями.

Ия посмотрела на ящик, в котором лежали другие ценности. Затем подумала и очень просто сказала:

— Из него можно газированную воду пить.

Николка хотел закричать: «Ты что? Соображаешь?..» — но вдруг представил, что, если сказать знакомой газировщице не как всегда: «Тетя, еще стаканчик», а «Еще зубочек, с сиропом» — будет неплохо. Это Ийка хорошо придумала. Стоит с ней водиться.

Николка облазил все кусты за сараем. Ничего, кроме ржавого крючка и зеленого совочка, не попалось. Совочек Ийкин, надо отдать. Крючок будет Николкин, пойдет в ящик с ценностями. А вот еще и колесико. Николка дернул и вытащил залепленную глиной лошадку. Тоже Ийкина.

«Эх, чудачка, — подумал Николка про Ию. — От дождя бежала, все растеряла».

Он постучал совком по лошадиной спине, по выгнутой шее… Сухая глина посыпалась в дырочки Николкиных сандалий. Вот сандалии полны, лошадка очищена и поставлена на крыльцо хозяйки. Николка скромно сидит на своем порожке.

— Я знаю, — сказала Ия, как только подошла, — это ты Борьку оскорбил.

— Чего-о? — закричал Николка. — Чего-чего?

— Оскорбил. Борьку.

— Я-а? — Николка закричал бы сильнее, но что-то булькнуло у него в горле. Наверно, опять это… как оно? Возмущение.

Н-ну уж! Мало того, что бестолковая, еще врет! Никого Николка не оскорблял! Не будет он с ней водиться! Не будет! Не будет! Надо было выпалить все это ей в лицо, но возмущение сжало Николке рот. Но у Ии рот был свободен, она сказала:

— Оскорбил. Спасибо тебе. Я видела — совком.

Что такое? Оскорбил — спасибо? Как это она сказала? «Ошкор-бил. Шпашибо. Шавком».

«Лошадка! — догадался Николка. — Оскоблил совком». Фу-у ты! Ну кто же так говорит? И кто коня называет Борькой? Что теперь делать? Раз «шпашибо» — придется водиться.