Севка, склонив голову набок и прикусив язык, выводит жирные крючки и кружочки. Буль-Буль удивленно смотрит дырочками-глазами, как буквы не хотят умещаться в косых клетках, то стоят прямо, то совсем падают. И еще он, наверное, беспокоится, что дорожка из клякс, которая протянулась от чернильницы по настольной бумаге, скоро пойдет по тетрадке.

А Севка ничего этого не замечает. Он после каждой буквы поворачивает голову к Буль-Булю и весело говорит:

— Вот видишь. — О. Как баранка. А теперь — С. Откусили от баранки. Понял? Это просто, и ты напишешь. Тебе можно макать прямо рукой, она у тебя тоненькая. Давай-ка попробуем…

— С кем это ты разговариваешь? — спросила мама, приоткрыв дверь из коридора. Она снимала пальто.

— С Буль-Булем! — весело крикнул Севка и повертел картофельным человечком. Чернильная капля с руки Буль-Буля шлепнулась на самую середину тетрадки.

— Какой симпатичный, — улыбнулась мама. — Сам сделал?

И тут увидела тетрадь.

— Что это? — спросила она совсем по-другому.

— Это я… Кляксу это не я… Вот Буль-Буль.

— Так. Значит, ты забыл наш уговор.

— Нет, не забыл: «Когда играешь… нет, когда делаешь уроки, в игрушки не играть и ни о чем не думать!»

— Ни о чем? Вот и видно, что ты…

— Ой, что я? То есть — «об игрушках не думать». Вот как.

Мама молчала.

— Как раз не надо думать об игрушках. Когда делаешь уроки, — повторил Севка. Уж, кажется, все понятно?

— Ну вот, — кивнула мама. — Значит, Буль-Буля надо отложить, а это все переписать.

Вот тебе раз! Из-за одной только кляксы?

Севка собрался идти во двор, а мама спросила:

— Ты приготовил все уроки?

— Все. Ты же видела, я переписал.

— А читать разве не надо?

— Конечно, не надо. Зачем же читать, если завтра мы будем рассказывать, кто где был летом?

— Ну сядь и рассказывай. Севка засмеялся:

— Это учительнице надо рассказывать, а не тебе.

Но все-таки пришлось остаться дома. Хорошо рассказать что-нибудь, оказывается, не так-то просто. Это не то что прочитать урок. Это гораздо труднее. Сначала надо вспомнить какой-нибудь интересный случай из дачной жизни, а потом рассказать его вслух.

Севка стал вспоминать этот интересный случай, он что-то никак не вспоминался. Тут зазвонил телефон и маму вызвали на работу.

— Севочка, может быть, я задержусь и не смогу тебя послушать. Но ты ведь большой у меня сын? Ну вот. Значит, справишься и один. Подумай и громко расскажи сам себе.

Севка фыркнул. Разве себе говорят громко? Да и зачем себе рассказывать, он же это все знает? Можно бы Галинке, но она спит после обеда. Как маленькая. Мама собралась уходить и повернулась уже в дверях:

— А твой Буль-Буль? Расскажи Буль-Булю, например, как рыли колодец.

— Нет! — сказал Севка обрадовано. — Лучше, как мы ловили лягушек удочкой.

Севка сел за письменный стол, приставил картофельного человечка к чернильнице и начал свой рассказ с того, что лягушек можно ловить и руками в том месте, где пруд почти пересох. Но там, кроме лягушек, есть и пиявки. Поэтому бегай, да смотри.

— А удочкой хорошо! Насади на крючок… Думаешь, червяка? Или муху? — спрашивает Севка. — Вот и нет! Просто маленький смятый листочек. И не бросай его вглубь, а держи над водой. Над самой, над самой… Он тихонько колышется, а лягушки — чудачки! — думают, что это муха. Или бабочка. Понял? Они сразу — прыг, прыг! — за крючком.

Севка тут всегда невольно вскрикивает и дергает леску, так что лягушка промахивается. Но потом он набирается терпения и сидит неподвижно. Наконец, самая ловкая квакушка — раз! — и повисла в воздухе.

Севка и сейчас высоко подскакивает на стуле и делает хлопок в ладоши, так что Буль-Буль падает. От удивления.

Ну а дальше уже просто. Снять добычу с крючка и посадить ее в банку — это каждый может.

Вот уроки и сделаны. А Буль-Буль-то не всегда мешает, он и помогать умеет. Слушает он хорошо. Не перебивает, не трясет косичками и, уж конечно, не говорит «Подумаешь!»

Молодец, Буль-Буль.

Вечером Буль-Буль всем понравился: и папе, и старшему брату Борьке. И только Галинке, которую и не просили приходить, надо было сказать:

— Что же он до сих пор голый?

Ну вот! Оказывается, он голый! Севка недовольно покосился, а ей-то какое дело? Галинка ничего не заметила и совсем добреньким голосом предложила:

— Давай я сошью ему платье. Фу! Платье! Придумает тоже!