— Давай отнесем: он ведь заслужил, — правда, Гриша? Пять штук ухлопал, это тоже не всякий умеет. Мы и твоему отцу дадим немного.

— Пожалуйста, без вас обойдемся. Наш тятя, если захочет, так сто штук убьет. Он волка один раз и то убил…

— Да что ты врешь! А ну-ка, скажи, какой он, волк? Если вы убили, так ты же видал его.

— Нет, я тогда еще маленький был. Он только рассказывал мне.

— Ну, ладно. Пусть будет по-твоему, только пойдем скорей. Они опять взяли с собой ружья. Может, они вечером возьмут нас на охоту.

Туда, где наши пахали, были две дороги: одна кругом — по ней на телегах ездят; другая прямо через лес. Мы пошли прямо. Чего нам бояться в лесу? Идем, разговариваем, смеемся. Потом оглянулись — сбоку от нас какая-то собака. Немножко на нашего Тумана похожа. Лоб широкий, сама вся серая, а нос черный. Я хотя сразу узнал, что это не Туман, но все-таки позвал его, так просто, нарочно:

— Тумочка! Тум! Поди сюда, нам!

Он глянул на меня и свернул в сторону. Отбежал немного и опять пошел за нами. Я еще раз позвал его, строже:

— Ну, поди сюда! Туман! Иди сюда скорей! Вот, смотри: хлебца, нам, нам!

Он остановился и ощерил зубы. Мы с Семкой рассердились. Нашли по хорошему сучку и — на него.

— Ах ты, дрянь такая! Пошел тогда отсюда! Пошел вон!

Я как запустил в него сучком своим, так он сейчас же удрал.

А мы пошли дальше. Шли, шли, вдруг смотрим — впереди иле, недалеко, срубленное дерево. Не срубленное, а его пилой спилили с двух сторон. На пеньке, в ложбинке, лежит что-то серое, рыжеватое. Семка говорит — заяц, я говорю — нет. Пригляделись получше — верно, заяц, одно ухо видать.

Мы долго на цыпочках искали, нашли здоровую дубинку, начали подкрадываться. Я шел впереди. Семка сзади. Мы смотрели под ноги, чтобы не хрустнуть веткой. Мы даже дышать старались тише. Но тут мне пришло в голову: «А что, если это мать и ее где-нибудь дожидаются дети? Тогда ведь нехорошо убивать ее».

Я остановился, чтобы сказать это Семке, и наступил на ветку. Она чуть треснула. Заяц рванулся, и мы увидали, что их там было два целых. Да красивые, оба со звездочками на лбу. Вот бы поймать таких живыми!

Тут, откуда ни возьмись, опять эта собака. Как бросится на них! Они повернули назад, в разные стороны. Но она враз настигла одного. Мне показалось, что она только дотронулась до него носом. Он лег и перестал двигаться. Собака бросилась за вторым. Мы подошли — у зайчика вся голова красная. Семка говорит:

— Бежим скорей, тятям скажем.

Мы схватили горшок и понеслись.

Пашня была близко. Мы выбежали из леса — наши сидят под деревом, обедают. Я только начал им рассказывать, Иван Федорович вскочил на ноги.

— Где, какая собака? Ах, паршивцы! Да ведь он мог вас насмерть загрызть!

Мой тятя тоже вскочил. Они даже не дослушали про зайчиков. Кинулись в палатку, схватили ружья и — в лес, откуда мы пришли. Мы с Семкой побежали за ними, но они так здомрово прыгали, что мы сразу отстали. Зашли в лес — их уже не видно. Искали, искали, нигде нет. Как в землю провалились.

Мы уже хотели обратно итти. Смотрим — опять серая собака, Скачет во весь дух, в зубах у нее наш зайчик висит. Вдруг на леса — бабах! Мы глянули — там дымок, за дымком Иван Федорыч. Собака подпрыгнула и ударила в другую сторону. Тогда из леса второй раз — бабах! Это выстрелил мой тятя, я хорошо видел. Собака закружилась на одном месте, потом упала. Иван Федорыч подошел и сапогом повернул ей морду.

— Здоровый! Видно, не очень голодный был.

Он подумал немного, потом обернулся к Семке и сердито закричал:

— Да зачем вас понесло в лес-то?

— Мы обед тебе несли. Мама утку послала, которую ты вчера убил.

— Умница твоя мама! Я же не голодный тут. Вы знаете, какая это собака была? Волк!

Я прямо подпрыгнул от радости. «Ага, теперь не будешь форсить больше! Погоди, еще нашему тяте премию дадут. Я расскажу всем мальчишкам, и тогда о ваших утках никто даже не вспомнит».

Подошел и тятя. Он тоже потрогал волка сапогом и вдруг сказал:

— Эх, и здоровый! Ну, Иван Федорыч, тебе второй день везет. Вчера пять уток сшиб, сегодня волка.

Иван Федорыч даже сам удивился:

— Постой… Да разве это не ты его? А мне показалось…

— Нет, я промахнул. Шут его знает, палец как-то сорвался. Бахнул и сам вижу — в дерево. Такое уж, видно, счастье тебе.

Семка обрадовался. Он стал уверять, что своими глазами видел, как его отец убил волка. Я хотел сказать, что все это неправда. Но тятя строго поглядел на меня и мигнул, чтобы я молчал.