Шрифт:
Побледнел Тодька, говорит:
— Берите!
— Во-вторых, продолжаю я, убери статуй, что мне на окно поставил.
— Хорошо. Ставьте опять вашу канареечную птицу!
— И, наконец, выдай мне, Федору Павловичу и кондуктору Авдееву справку за печатью об успешном окончании курсов закладных танцев… Вот, теперь везу эту справку в Америку, может пригодиться, — шуткой закончил мой новый знакомый свое повествование.
Поставщик двора
В кабинете управляющего конторой «Паросила» Машкина сидел директор местной табачной фабрики Термаосов и вкрадчивым голосом просил:
— На тебя, Ваня, одна надежда. Наш заграничный станок по безмундштучным вчера отказал. Выручай голубчик!
— Мы ведь только по паромашинам, Федя!
— Знаю, но позволь… — вдруг всем корпусом нырнул под стол к своему портфелю Термассов. — Я здесь привез тебе на пробу несколько коробок экспортных: «Машук», «Бештау», «Гурзуф», словом весь наш кавказский ассортиментик!
— Алла-Верды, за это спасибо! — обрадовался Машкин и поспешно спрятал папиросы в ящик. — Гурзуф то, кажется, в Крыму, впрочем неважно, ну и?…
— Сделай одолжение, командируй к нам на пару дней мастера Кузьму Овечкина, того самого, что вы в прошлом году переманили. Он один разбирается в нашем дерьме. Очень тебя прошу!
Через час Термассов увез Овечкина на табачную фабрику, а утром на следующий день последний докладывал Машкину, что задание им успешно выполнено.
— Станок уже работает?! Молодец! — похвалил Машкин, и тут же приказал главному бухгалтеру выписать табачной фабрике счетик:
— Так рубликов на тридцать-сорок скалькулируйте, Николай Николаевичу и из них Овечкину не менее десятки. Кстати, не угодно ли вам папироску. Экспортная!
В полдень Машкина вызвал по телефону Термассов и невесело сообщил:
— Проклятый станок опять сломался!
— Гм…, ну и?…
— Пришли снова своего мастера. Что он на самом деле?!
Вызванный в кабинет для объяснений Овечкин ехать на фабрику отказался.
— Зряшное это дело, Иван Григорьевич, — почтительно, но твердо говорил мастер. — В станке действует двойной шатун, или по нашему цапка-храпок с каталучкой, она нагрузки не выдерживает. Сталь специальная нужна, марки МБ-20, из засекреченных.
— Что ж ты раньше молчал?!
— Достать ее, Иван Григорьевич, очень затруднительно. Может быть на паровозостроительном, в порядке техпомощи, попросите?
Машкин морщась, — он не любил за острый язык директора завода Пятакова, — стал накручивать номер.
Пятаков, выслушав просьбу, поинтересовался:
— Много тебе этой стали нужно?
— Какое, с килограмм может.
— С килограмм? Очень хорошо. А теперь и у меня к тебе просьба.
— Пожалуйста.
— Посмотри, милый, поскорей в левый угол.
— Это еще зачем?!
— Ну посмотри, тебя просят!
Машкин покосился в темный угол и недовольно сказал:
— Посмотрел. Ну и?!
— Ну и дурак! — уверенна сказал Пятаков.
У Машкина вспыхнула лысина.
— Это мы обсудим в Обкоме, кто из нас дурак, — отгрызнулся он. — Там тебе посмотрят в угол!
— Чего, чудак, обижаешься! — удивился Пятаков. — Пойми, ослиная голова, что сталь МБ нами получается по разнарядке самого наркома, и я за каждый грамм персонально несу ответственность.
— Ладно, в Обкоме тебе посмотрят мордой в угол, — уже невнятно повторил Машкин, вешая трубку.
Непосредственно после этого разговора Машкин соединился с табачной фабрикой и сообщил Термассову, что от ремонта станка контора отказывается.
— Извини пожалуйста, Федя. Дело оказалось сложней, чем мы думали. Нужна специальная сталь, а у нас ее нету.
— Ты это серьезно?!
— Вполне. Очень сожалеем, но взяться за это дело мы не можем.
— Как взяться?! Овечкин станок уже располосовал как хотел, а ты говоришь «взяться не можем»!!
— Не ожидал что ты так, в такой плоскости, — обиделся Машкин. Термассов несколько снизил тон:
— Ваня, пойми, в какое ты меня поставил положение! — примирительно сказал он. — Фабрика имеет срочное задание Центра представить экспонаты безмундштучных папирос на сельскохозяйственную выставку. Сам Микоян в этом заинтересован. И вдруг из-за проклятого станка все срывается!
— Не можем, или достань стали!
— Да где же я ее достану! У нас табачная фабрика. Нет, вы взялись, должны и кончить. Если к пятнице станок не будет пущен, то пеняй на себя.