Пришел царевич. Ростом не вышел, толстоват да и глуповат. Только вошел, споткнулся и прямо на ежа — повара с корабля, сел. Ежу-то нипочем, а вот дурачок визжит, что есть мочи.

— Да замолчи ты! — прикрикнул на него отец.

Еле-еле успокоился дурачок-царевич.

— Вот вам правитель и хозяин, — торжественно промолвил царь, указывая на сына. — Лучшего вам во всем свете не сыскать.

Переглянулись Выдра с дядюшкой Бобром, друг друга с одного взгляда поняли. Для такого-то не стоило и в зеркало глядеть. Но тут заговорил еж:

— Ты храбрый? — спросил он царевича.

— А как же, храбрый! — ответил за него царь.

А царевич выпучил глаза и все от ежа задом пятится.

— Умный? — допрашивает еж.

— Это самое важное в нем: так уж умен, так умен! — поспешил заверить царь.

Подошел еж к дурачку-царевичу, а тот пятится, пятится, цапле ногу отдавил, за клык кабана зацепился, между лап дяде Бобру попал и, наконец, с размаху сел среди удивленных ящериц. Смеялись звери, как уж давно им смеяться не приходилось, а царь весь от гнева дрожал.

— Да уведи ты царевича! — крикнул он в конце концов капитану. Видит царь, что дурачок себя выдал, хотя и слова не сказал.

«Не возьмет Выдра царевича на остров». — Понял это царь и решил всех зверей прикончить. Предложил им переночевать во дворце, а сам тайный приказ шепчет. Приготовили гостям большой терем, а вокруг терема поленницы сухих дров сложили. Ночью и подожгли. Постоял царь, поглядел, как красные языки стенки лижут, да и пошел спать.

А звери в тереме, как почуяли жар да запах дыма, стали меж собой тревожно переглядываться. Один крот не растерялся, давай под полом рыть. Рыл-рыл и вырыл подземный ход. Звери все за ним, — их уж огонь настигал. И как это вышло, что ход этот привел зверей прямо в опочивальню дурачка-царевича.

Храпит дурак у себя в постели, так что раззолоченные стены дрожат! А звери, один за другим, около него собрались. Сперва тихонько сидели. Потом, по знаку Выдры, два кабана подхватили дурачка-царевича и тихонько вынесли его тем же подземным ходом, по которому они к нему в опочивальню пришли, да и положили его на остывшую золу спаленного, по приказу царя, терема. Спит дурак мертвым сном. А звери свернулись в комочек, кто где мог, на постели царевича, на столах, на креслах и прямо на полу, — и проспали так до самого утра.

Утром царь поспешил на пожарище душеньку свою успокоить, поглядеть на обгорелые косточки зверей. Видит терем весь дотла сгорел, а на свежей золе, вместо обгорелых косточек звериных, лежит дурачок-царевич да храпит, как у себя в опочивальне.

Стоит царь, глядит, бороденку свою пальцами прочесывает, ничего не понимает. Поспешил он оттуда в опочивальню к царевичу, а там его звери встретили:

— Добрый день, царь!

— Как тебе спалось, царь?

— Мы еще такой заботы о гостях не видывали! Ишь, в опочивальне царевича нас спать уложил!

Слушает царь, как над ним звери издеваются, молчит. Что им сказать? Царь-царем, а вот ведь понял, что лучше зверей не сердить…

В гневе вышел он из опочивальни царевича и тотчас приказал боярскому совету собраться. Идут бояре, спешат, задыхаются. — уж очень их царские гонцы торопят.

Увидел царь, что все вокруг трона собрались, и ну на них кричать:

— Ах вы, слуги негодные! Так вы мне верой и правдой служите? Дозволяете, чтобы эти твари над вашим царем измывались?

Охают бояре, жмутся один к другому, дрожь их пробирает, даром, что на них платье меховое, тяжелое.

— Прости нас, батюшка — царь. Умилостивься над нами, грешными!

— Так слушайте же мой царский приказ, — начал царь, меняя гнев на милость. — Не допустим, чтоб наши соседи — цари, над нами смеялись. Подымите нынче в ночь все наше войско и постройте его на том поле, что на краю города. А я уж туда проклятых зверей заманю. Пусть на них войско бросится, всех их до единого прикончит… Коли вы это дело успешно до конца доведете, всех новыми угодьями пожалую!

Обрадовались, зашумели бояре, одни царю руки целуют, а другие и ноги.

Плохо бы пришлось зверям, не окажись в царском троне — он из черного дерева сработан был — маленького древоточца. Он уже много лет как выгрыз себе в царском троне домишко. И было у того древоточца хоть и маленькое, да мудрое и доброе сердце. Как услышал он, что царь задумал, вылез из своей норки-каморки, и, пока бояре галдели, руки и ноги царю целовали, побежал что есть духу в опочивальню царевича.

— Беда! — крикнул древоточец тоненьким голоском, еле-еле дыша от бега. — Напасть великая!