— А комсомольский билет у тебя с собой? — осведомился Саша, прищурив глаза и держа руки в карманах потрепанного черного пальто.

Ребята насторожились.

Егор с готовностью сунул руку за пояс брюк.

— Покажи! — приказал Саша.

Егор долго возился, расстегивая ремень. Ребята видели, как трясущимися руками он отпорол подкладку у брюк и достал комсомольский билет.

— Вот… — Он держал маленькую серую книжечку, показывая ее ребятам.

— Дай сюда! Егор медлил.

— З-зачем?

— Я партизан… имею право у тебя взять.

— Не-е… о-тдам… — Егор, отошел на шаг назад, с явной враждебностью глядя на своих бывших друзей.

Все молчали… Саша тоже молчал, испытывая тягостное, гнетущее чувство неуверенности в своих действиях. Порывистый, сердитый ветер, налетевший с реки, сорвал с кустов уцелевшие жухлые листья и погнал их по выбитой козами луговине, собирая в кучки и вертя каруселью.

— Как, ребята?.. — нерешительно спросил Саша, поглядев на Володю и Васю. — Считать его комсомольцем или нет?

Егор весь затрясся, подскочил к Саше.

— А к-какое вы имеете право не с-считать меня комсомольцем? — запальчиво крикнул он.- M-можете не верить, п-подозревать… А я был комсомольцем и останусь… Не вы меня принимали…

— Мы, — твердо сказал Саша. — Как, ребята? Будем считать его комсомольцем? — И, прищурившись, повернувшись к Егору, разъяснил: — Мы теперь здесь Советская власть. Понял? Мы партизаны. Поэтому имеем право…

— Пускай докажет, что он комсомолец, — предложил Володя, и голос у него зазвучал мягче, просительнее: — Докажи, Егорка…

— Пускай убьет отца, — с непонятной для себя жестокостью предложил Вася. — Не отец он тебе, Егорка. Чужой человек. Предатель.

— У-убить отца? — шепотом спросил Егор, разом побледнев, руки у него дрожали.

Никто не ответил ему.

Всем стало как-то неловко. Даже непримиримо настроенный Гвоздев отвел глаза в сторону, не решаясь что-либо добавить или повторить.

Понимая, что вся теперь ответственность лежит на нем, Саша больше не колебался.

— Вот что, ребята, — голос у Саши звучал повелительно, твердо, — без приказа командования партизанского отряда убивать кого-либо из предателей не разрешено. Поняли?

Егор стоял, тяжело дыша. Полы расстегнутого пиджака у него обвисли, разбитые ботинки щерились в носках гвоздями.

— Отойди в сторону, — предложил Егору Саша. Он указал вниз на кусты. — Я позову. — Саша проследил глазами, как тот безмолвно и покорно отошел в сторону.

Когда ребята остались втроем, Саша тихо спросил:

— Как думаете, ребята?

— Раз комсомольский билет сохранил, значит, и совесть сохранил, — проговорил Малышев, твердо взглянув Саше в глаза. — За комсомольский билет фашисты вешают.

— Я тоже так думаю, — сказал Саша, вздохнув полной грудью. Насупленные брови у него разошлись, глаза сразу потеплели. — Проверим на деле, ребята. Ладно? И раньше с отцом он жил как чужой. Помните?.. Хотел бросать школу, поступать на работу.

— Значит, доверяешь ему? — спросил Вася Гвоздев.

— Проверим. — Саша тихо свистнул и, увидав, что Егор обернулся, махнул ему рукой: — Подойди… — Немного помедлил. — Верим тебе и считаем комсомольцем. Понял?

Круглое веснушчатое лицо Егора просияло.

— Вы дадите мне задание? Дадите з-задание? В-вот увидите… — нервно повторял он, пряча билет.

— Вот тебе задание… — Саша помедлил. — Узнаешь, где у немцев в городе склады расположены. И что там находится. Сумеешь?

— Сумею. — Егор крепко, до боли пожал Саше руку. В эту минуту он совершенно забыл, что собирался рассказать Саше про семью Тимофеева. Вспомнил, когда уже ушел от ребят.

После ухода Астахова все по-прежнему молчали.

— Правильно ты, Сашка, поступил, — первым отозвался Володя.

— Егору я верю.

— Я тоже верю, — не сразу отозвался Вася Гвоздев. — Ты торопишься? — спросил он, видя, что Саша переминается с ноги на ногу.

— Да, — чистосердечно признался Саша. — С Наташей я хотел повидаться… На днях встретимся… Я снова приду в Лихвин и тогда… — Саша не договорил, прощаясь с друзьями. — До скорой встречи!

Разошлись поодиночке.

Вася, уходя последним, все же счел нужным предупредить.

— Учти, у Наташки дядя тоже полицай, озлобленный человек.