— Ты когда-нибудь видел национальные народные танцы? — вопросом на вопрос ответил Саня. — Вообрази себе, что ты танцуешь после выпитой бутылки водки. Больше смейся, и ты переживешь еще один день, — он пожал плечами. — Или сломаешь шею. В любом случае, это — обезболивающее.

Его голос казался почти веселым, хотя предмет обсуждения был дьявольски мрачным. Если не сказать более.

Я ожидал от него попытки отговорить меня. Или, по крайне мере, отругать меня за то, что я был таким идиотом. Он не сделал ни одного, ни другого. Это спокойное принятие ужасных вещей было неотъемлемой частью индивидуальности русского. Независимо от того, насколько все было плохо, я не думаю, что что-нибудь может действительно побеспокоить его. Он просто принимал плохие вещи, которые случались, и разбирался с ними в меру своих сил.

Это, в какой-то степени, было уроком для меня.

Я немного помолчал, прежде чем решил довериться ему.

— Я должен сначала спасти мою девочку. Такова сделка.

— Ааа, — Он некоторое время обдумывал это, затем кивнул. — Это разумно.

— Ты действительно так думаешь?

Он приподнял обе брови.

— Ребенок это — твоя кровь? Так ведь?

Я кивнул и тихо произнес:

— Она моя.

Он развёл руками, как будто это было очевидным фактом, не нуждающимся в дальнейших разъяснениях.

— Тяжелые времена требуют правильных решений, — сказал он. — Достойная цель. Спаси свою маленькую девочку, — он похлопал меня по плечу. — Если ты превратишься в ужасного монстра, и меня пошлют убить тебя, я вспомню это и сделаю твою смерть быстрой и безболезненной, в знак уважения к тебе.

Я знал, что он шутит. Я просто не мог сказать, в какой именно части.

— Хм, — немного опешивший, пробормотал я. — Спасибо.

— Пустяки, — улыбнулся Саня.

Мы стояли молча около пяти минут, прежде чем он, задумчиво нахмурившись, посмотрел на коробки с пиццей и спросил:

— Остальная их часть для чего-то пре…

Сцена из фильма «Птицы» разворачивалась в переулке. Резкое дуновение взбитого крыльями ветра, и сотни крошечных фигур спикировали на пиццу. Здесь и там я замечал гвардейцев из охраны Пицца-Лорда, опознавая их благодаря оранжевым футлярам пластиковых ножей, которые они носили на спинах. Остальные, приглушенные дневным светом, мерцали и переливались всеми цветами радуги, чертовски прекрасные. Их было множество. Множество привлеченного Маленького Народца. Если бы я сделал это ночью, это могло бы повлечь за собою неприятности, или что-нибудь подобное.

Маленький Народец любит пиццу. Они любят её страстью такой сильной, что это выходит за границы воображения. Наблюдать за тем, как жадно поглощается пицца, было сродни наблюдению за разваливающимся в воздухе самолетом из записанных на бобины хроник Второй Мировой войны. Кусочки отрывались здесь и там, и затем внезапно разлетались в стороны, каждый уносимый тем фейри, который успел схватить его первым.

Все было закончено меньше чем за три минуты.

Серьезно. Куда в них столько вмещается?

Тук появился передо мною, запихивая в рот маленький кусочек пиццы. Он проглотил его и отсалютовал.

— Ну, генерал-майор? — строго спросил я.

— Нашли её, мой лорд, — отрапортовал Тук. — Она — пленник и в опасности.

Мы с Саней обменялись взглядами.

— Где?

Тук крепко держал, все еще целое, фото своими крошечными руками и две нити темных волос, каждый из которых был завит в отдельную маленькую катушечку.

— Две волосинки с её головы, мой лорд. Или, если вы пожелаете, я отведу вас туда.

Саня, запрокинув голову, чуть отступил впечатленный.

— Они нашли её? Так быстро?

— Люди чертовски недооценивают Маленький Народец, — сказал я тихо. — В рамках своего поля деятельности они лучше любого, кого я знаю, для добычи информации. И множество из тех, кто кружится вокруг Чикаго, желают помочь мне время от времени.

— Слава Пицца-Лорду! — пронзительно закричал Тук-Тук.

— Слава Пицца-Лорду! — ответил хор писклявых голосов, которые прозвучали из ниоткуда. Маленький Народец может быть почти невидимым, когда захочет этого.

— Генерал-майор Минимус, так держать и я сделаю вас полным генералом, — торжественно заявил я.

Тук застыл.

— Почему? Это плохо? Что я сделал?

— Это хорошо, Тук. Это выше, чем генерал-майор.

Его глаза расширились.

— Еще выше?

— О, да, определённо. И ты на кратчайшем пути к самой верхушке, — я взял у него волоски. — Мы возьмем машину. Отведи нас к ней, Тук.

— Да, сэр!

— Хорошо, — Саня ухмыльнулся. — Теперь мы знаем, куда идти и кого спасать. Эта часть работы мне знакома.