Майк сначала не мог понять, что с ним. Но потом понял. Сожаление. Печаль. Зависть. Словом, он испытывал что-то в этом роде. Да, его печалило то, что он уходит из школы. Невероятно, но факт. Если бы ему сказали сейчас: «Вот что, придется тебе еще годик походить в школу», он взбесился бы. И все-таки…

И все-таки Майку было грустно. Он прощался с чем-то. Скоро он станет зарабатывать, станет взрослым, рабочим. Прощай, детство. Прощай, всякое баловство. Вот что печалило его. Он прощался со всякими розыгрышами. Он прощался с крысулей Питера Данна.

…— Мама, я буду помощником ветеринара-хирурга. Ветеринар-хирург — это как врач. Я буду носить белый халат. Помощник ветеринара-хирурга — очень нужный и уважаемый человек. Мой отец гордился бы тем, что его сын — помощник ветеринара-хирурга.

Тони закончил речь, которую помог ему вызубрить наизусть мистер Форбс.

— Ладно, мам? — с беспокойством спросил он.

— Конечно, Тони, — смиренно ответила она.

Стоя перед магазином мистера Пилетто, Майк и Луи восторженно хлопали друг друга по плечу.

— Ну, что тебе говорил? — вопил Луи. — Я же сказал, что все устрою.

Он был счастлив так, будто это все еще была его работа. А Майк улыбался так, что, казалось, лопнет его веснушчатое лицо.

— Слушай, Луи, купим этой несчастной старухе пирожное.

Они никак не могли выбрать. Безе? Или имбирное? Может быть, со взбитыми сливками? В конце концов, они выбрали нечто потрясающее. Пирожное состояло из зеленых, желтых и розовых слоев теста, да еще с толстым слоем фиолетового и белого крема. Оно продавалось на красочной бумажной тарелочке. Они пошли с ним на Хилл-стрит. Старуха примостилась на ступеньках дамского туалета. На этот раз она была в полиэтиленовом капюшоне от дождя. Они протянули ей пирожное. Старуха с подозрением посмотрела на них — уж очень давно никто не был добр к ней. Наконец, она погрузила в пирожное беззубые десны, пожевала, не переставая бормотать что-то, и застонала от наслаждения. Когда все было съедено до последней крошки, она спросила:

— Куда делась эта чертова вишня?