Художники и резчики принялись что-то озабоченно обсуждать, потом обратились за разъяснениями к вождю. Твала тоже был несколько растерян.

– Как может голова расти не из шеи, а из другой головы? И почему из нее растут не волосы, а следующая голова? И почему так много голов?

Я почувствовал себя ученым богословом, призванным раскрыть необразованной, но любознательной пастве тайны Священного писания. Точнее, самозванцем, выдающим себя за ученого богослова.

– Потому, что именно так выглядит Юджин! (Прости меня, коллега!) Одна голова следит, чтобы у нгвама был хороший урожай, вторая – чтобы на охоте попадалось много дичи, третья отгоняет грозы и ураганы, четвертая защищает от диких зверей, пятая… А пятая дает народу много сильных детей, из которых вырастут хорошие воины!

Твала удовлетворенно кивнул, перевел все сказанное, и творческая интеллигенция просветленно заулыбалась. Один старец прошамкал что-то, обнажая почти беззубый рот.

– Они хотят сделать шестую голову, – пояснил Твала. – Пусть защищает от землетрясений!

Я задумался. Так можно дойти и до десяти голов, и до двадцати. А сроки поджимали.

– Этим займется третья голова. Она отгоняет и землетрясения, и цунами, и ливни. А вот здесь, внизу, надо оставить длинную ногу. И вкопать ее глубоко в землю, чтобы Юджин стоял крепко и долго!

– Ты очень хорошо разбираешься в тотемах, – почтительно сказал вождь и склонил голову перед мудростью пришельца. Творческая интеллигенция последовала его примеру.

Я напустил на себя важный вид. Все-таки у простых народов легко снискать славу ученого. Ведь все мои познания почерпнуты при посещении ресторана «Тотем» в Париже. Там у входа стоит высоченный, метров восемь-десять, столб – из нескольких десятков голов с веселыми, печальными, угрожающими лицами. Я только заимствовал и несколько упростил эту идею. Кстати, что подавали в ресторане, я не запомнил.

И работа закипела. В помощь мастерам были выделены десять сильных мужчин, я прошел с ними в лес, выбрал подходящее дерево и ткнул в него пальцем. Слаженно застучали каменные топоры и стальные мачете. А к вечеру толстое ровно ошкуренное бревно лежало на площадке над рекой, с которой открывался прекрасный вид на океан.

Потом началось таинство создания Великого Юджина. На глазах у всего племени я лично обвел площадку магической линией. Под страхом смерти переступать ее могли только резчики, художники, я и те, кому я разрешу. Этот запрет, как и все табу, исполнялся неукоснительно. Как ни странно, но даже свиньи и птицы, свободно бродящие по опушке, тоже не пересекали запретную черту.

С раннего утра и до позднего вечера здесь стучали топоры, потом наступило время более тонкой работы: в ход пошли каменные ножи, замысловатой формы резцы, сверла из звериных и акульих зубов.

Постепенно тотем принимал нужные очертания: вначале появилась одна улыбающаяся голова с широко раскрытыми глазами, потом вторая, третья… Они чем-то напоминали гигантские вытянутые головы с острова Пасхи. Я не ожидал от престарелых аборигенов больших художественных достижений, но как оказалось – зря. Пока резчики вырезали четвертую и пятую головы, художники отделывали уже готовые. Лица выкрасили в желтый, розовый, зеленый, красный и белый цвета. В глазницы желтого лица вставили зеленые камни, в остальные – контрастирующие с основным цветом – желтые, красные, синие камни и перламутровые раковины. Улыбающиеся губы обвели красной и белой краской. Использовались только цвета добра, а потому тотем имел яркий и жизнерадостный вид.

Через неделю работы были закончены. Оставалось самое сложное и рискованное – вдохнуть в Великого Юджина душу. Сделать это мог только один человек – Бесстрашный Пришелец, Добрый покровитель народа нгвама и личный друг Великого Юджина – Большой Бобон. Для этого он один остался за магической чертой на всю ночь. Звучали странные песни, которых никогда не слышали окружающие скалы, в сполохах костра извивалась тень Умелого Мага, иногда стучал топор. Но народ нгвама в эту опасную ночь спрятался в свои хижины, закрыв глаза и заткнув уши.

Только когда забрезжил рассвет, пять крепких подмастерьев с закрытыми глазами осторожно приблизились к запретной линии. Но Большой Бобон разрешил им подойти ближе и доверил поднять Великого Юджина. Силачи поставили тотем в глубокую яму и крепко забили ее землей и битыми камнями, так что теперь Юджин стоял незыблемо, как скала.

С первыми лучами солнца народ нгвама пришел поклониться новому Богу. Вначале вдалеке, перекрывая шум ветра и шелест деревьев, послышался бой там-тамов, потом на поляну осторожно вышли аборигены – в яркой праздничной раскраске, тяжело груженные дарами для Великого Юджина. Одни несли насаженные на толстые деревянные вертела тушки свиней, другие – гирлянды ощипанных птиц, третьи – корзины с бананами, ананасами и другими фруктами. Впереди шел вождь Твала.

Барабаны смолкли. Всё племя застыло возле магической линии, зачарованно разглядывая нового идола. Свергнутый Макумба не шёл ни в какое сравнение с Юджином. Отвратную, пугающую рожу монстра заменили добрые лица. Пять вытянутых голов, одна над другой – уходили вверх на высоту более трёх метров. И каждая улыбалась. Юджин был красив и добр, яркие краски, не уступающие пестроте оперения местных птиц, играли на солнце, глаза излучали сияние.

– О-о-о! – раздался протяжный восхищенный вздох, и нгвама опустились на колени.