В груди у меня что-то сжалось и поползло вверх. Я так хотел разглядеть среди сосновых иголок грецкие орехи, раскрашенные мной и двоюродным братом золотой и серебряной красками и подвешенные отцом рядом с фонариками. И очень хотел, чтобы один такой праздничный орех занял место мелко вибрирующего в глубине души обжигающе-ледяного шарика черной тоски. Я вдруг вспомнил, чего мне не хватало сегодня. Новый год был для меня навсегда связан с запахом хвои, отцовского табака, кофе и мандаринов. Крупных, с легко снимаемой кожурой и, только в это время года и в моём детстве, имеющих такой потрясающий аромат.

Огоньки стали превращаться в лучистые звёздочки. Я резко отвернулся и вышел. Приближение старости начинаешь ощущать именно в такие моменты, а до своего детства, видимо, ещё нужно опять дорасти.

Пётр вышел вслед за мной, запер дверь на ключ и набрал на мобильном телефоне несколько цифр. Из нависших над окнами и дверью продолговатых коробок стал опускаться сплошной металлический занавес.

И тут я прочитал не замеченную ранее солидную табличку, закреплённую на двери. На чешском, английском и немецком языках, после учтивых извинений, сообщалось: «Мы временно не работаем».

Конечно, такая надпись остановила бы любого из носителей перечисленных языков, этим и объяснялась незапертая дверь, но если бы даже на табличке три раза было написано по-русски… Моих соотечественников не останавливают буквы – только замки. Закрыто – так закрой! Нас только запертая дверь заставит прочитать объявление на ней, и то после двух-трёх рывков…

Петр вопросительно посмотрел на меня, я улыбнулся, и мы довольно бодро зашагали по мокрому блестящему булыжнику. Желтоватый свет фонарей расплывался в насыщенном молекулами влаги воздухе, создавая лёгкую киношную затуманенность. Наши фигуры издали должны были выглядеть многозначительно и неопределенно. Если, конечно, за нами кто-то наблюдал.

После каминного тепла на улице было сыро и зябко, разговаривать не хотелось. Да и о чем сейчас говорить? Подброшенная монета жребия крутилась на ребре, и я не знал, как она ляжет. Действительно ли Петр искренне расположился к вымокшему до нитки случайному посетителю и ведет его на ужин? Или, распознав разведподход, отлучился в туалет, выдал тревожный звонок, и сейчас желто-красные глаза анаконды хищно рассматривают наши зыбкие фигуры, а словосочетание «ведет на ужин» приобретает для одной из них совершенно другой смысл…

Узкая улочка пустынна, зловеще чернеют подворотни, шаги отражаются от близких фасадов старинных домишек и вроде удваиваются, так и хочется обернуться…

Через пару кварталов на тротуаре стоит деревянная тренога с надписью «Тёплая еда» и стрелкой, указывающей в плохо освещенный дворик. Эта стрелка ассоциируется у меня с надписью «Объезд», которая загоняет жертву в тщательно подготовленную засаду.

Заходим под арку, сворачиваем налево, упираемся в вывеску «Подкова», спускаемся по узким каменным ступеням и попадаем в неожиданно просторный, высокий зал средневековой корчмы. Я перевожу дух и разжимаю горячий кулак, выпуская нагревшийся металл.

Здесь многолюдно, шумно и накурено. Тяжёлые дубовые столы и скамьи без спинок, гранёные кружки грубого стекла, полумрак, и две толстые немолодые официантки… Это настоящая чешская пивная, явно не предназначенная для развлечений праздных туристов.

Свободных мест, на первый взгляд, не было, мы замешкались у входа, но только на минуту. Симпатичная подтянутая женщина в черном платье вышла навстречу, улыбнулась, громко чмокнула Петра в щёку и уверенно, по-хозяйски, провела нас к маленькому столику за колонной. Солидная медная табличка сообщала, что стол заказан, рядом с ней лежали спички и подставка для трубки. Похоже, здесь Петра ждали всегда.

Пока я осматривался, Пётр что-то тихо говорил на ухо хозяйке, очень похожей на подержанную Мэрил Стрип, но сохранившей неплохую фигуру. Рука его вольно лежала на границе выраженной талии и выпуклых ягодиц и совершала поглаживающие движения, которые эту границу нарушали. «Мэрил Стрип» взглянула на меня, улыбнулась и приветственно кивнула, потом опять перевела взгляд на Петра, мягко стёрла с его щеки губную помаду и направилась к дверям, из-за которых доносились звуки и запахи настоящей, действующей в полную силу кухни. Мой спутник проводил ее гордым взглядом собственника и тоже присел к столу.

– Сейчас я вас удивлю! – заговорщически подмигивает он и потирает руки.

Благодарный гость Геннадий Поленов улыбается.

Я достаточно хорошо знаю чешскую кухню, ее отличительные черты – основательность, сытность, низкая цена. Причём, в отличие от России, дешевизна не отражается на качестве… Национальное рождественское блюдо – «капр» [38] . Перед праздником на каждом углу ставят большие ёмкости с живой рыбой. Выбираешь, тебе его чистят и разделывают. К зиме откормленные зеркальные красавцы достигают огромных размеров и не во всякую плиту могут поместиться целиком. Конечно же, распространена жареная утка, обязательно – свиная нога… А сыры! Чехия – рай для любителей сыра. Ассортимент, согласен, не франко-итальянский, но тоже очень впечатляющий, а разница в цене компенсирует неравенство…