По другую сторону стойки должен с газетой в руках сидеть на высоком табурете немолодой усатый хозяин заведения, тот самый Петр. Умные ироничные глаза, маленькие очки на крупном носу, лёгкая полнота – спортсмены с годами набирают вес… Хорошо бы ему помнить обязательный когда-то для чехов русский язык в объёме школы, но можно и не помнить, – разберёмся. Кстати, «разберёмся» – это лучшее определение лингвистических познаний большинства моих соотечественников. Но я имею врожденную склонность к языкам, к тому же прошел специальную языковую подготовку.

Я толкаю дверь и вхожу. Уютный полумрак, дрожащее пламя свечи. В глаза бросается парадный контраст белой побелки стен и тёмного дерева мебели. И барная стойка темная, и стены обшиты такими же панелями, а толстенные балки по углам и в центре поддерживают не только поперечные потолочные, но и вашу уверенность в правильности сделанного выбора: «Вот сюда-то мне и было нужно!»

Хозяин действительно тут. Именно такой, как я представлял. И в том, что зовут его Пётр, есть что-то ностальгическое и доброе. Не Питер или Петрович, а именно Пётр.

– Добри день!

– Добри день, – отвечает он и улыбается – приветливо, но немного напряженно. Впрочем, мой жалкий вид как раз и призван усыпить его настороженность. Конечно, профессионала на столь простой крючок не поймаешь, но Петр явно не профессионал.

– Вы сильно промокли, надо чего-нибудь выпить, – он говорит по-чешски, причем с акцентом.

– Честно говоря, это хорошая мысль!

Я оказался единственным посетителем. Зато говорящим по-чешски. Приоткрытая дверь ведет, судя по просматривающемуся углу отделанной старыми изразцами плиты, в кухню, но оттуда не доносится ни голосов, ни звяканья посуды, ни запахов приготавливаемой еды.

Из скрытых под потолком динамиков льются рождественские колядки – подготовка к зимним праздникам в Чехии начинается за два-три месяца.

– Ваноце? – Я поднимаю палец и кручу им, охватывая и мелодию, и всю эту праздничную атмосферу.

– Нет, – Петр качает головой. – Ваноце.

Название чешского рождества в его устах звучит очень торжественно, по-домашнему празднично, с легким цоканьем колокольчика в последнем слоге.

– И еще дни святой Барбары, святого Микулаша, святой Люции и святого Стефана, а тридцать первого декабря – день святого Сильвестра, – добавляет Петр, демонстрируя хорошее знание местных праздников.

Я киваю и тоже блистаю своей подготовкой:

– Приятно, когда много праздников. И мне нравится, что тут нет этой чехарды с рабочим календарем. У нас постоянно меняют местами красные и будние даты. А ведь праздник – он и есть праздник, его невозможно перенести!

Петр никак не реагирует на мои философические суждения.

– Не рано? – Я киваю в дальний угол.

Там небольшая и очень ладная, густо пахнущая сосна, украшенная национальными игрушками из дерева и соломы. Маленькие разноцветные фонарики в зелёной темноте дерева светят ровно и сказочно, без модных фривольных проблесков и подмигиваний. Оконные рамы, обрамлённые электрическими светлячками, выглядят почти чёрными, делая ещё белее и ярче аэрозольный иней на стёклах.

– Бар откроется через месяц-полтора, будет в самый раз, – улыбается Петр. – Что желаете выпить? Или дать меню?

Нет смысла просматривать меню, если точно знаешь, чего хочешь. Я знал. Кофе, рюмка, трубка.

Надо сказать, что если при выборе сорта кофе я иногда задумываюсь, то содержимое рюмки выбираю быстро. Разъезды по миру сделали меня философом. Какой смысл выпендрёжно искать, к примеру, хороший коньяк в Италии, которая славится граппой, или кальвадос в Германии, где в ходу шнапс, или виски во Франции, которая как раз и является исторической родиной коньяка и кальвадоса. Глупо требовать ром в Испании и текилу на Кубе, обстлер в России и водку в Австрии… Пить, да впрочем и есть, нужно то, что добывается и производится в данной местности. Поэтому в стране пребывания я предпочитаю национальные напитки.

И был это абсент, пусть не национальный, но производимый сегодня, в основном, именно здесь. Предложенный мне с достоинством и довольно сильным акцентом, в происхождении которого разобраться сразу было трудновато. Так я и не спешил. Может, хозяин из какой-нибудь горной чешской Армении. Хотя… Пожилой, интеллигентный чех, не говорящий ни слова по-русски, – это, конечно, странновато…

Но семидесятиградусную полынную настойку он подает по всем правилам: на треть наполняет зеленой жидкостью ликёрную рюмку, пропитывает ею же кусочек тростникового сахара и поджигает в специальной ложечке с дырочками, через которые черные тягучие капельки капают в рюмку. Затем всё хорошо перемешивает, добавляет, воду лёд и… Будьте благополучны!

– Здесь в абсент добавляют марихуану, – неожиданно сообщает Петр. Уши у него приплюснутые, со сломанными хрящами, какие бывают у борцов. – Точнее, еще не изготовленную марихуану, а ее сырье – коноплю…

– Как так? – зацепившись за слово «здесь», изображаю удивление я. – Она же запрещена!

– Здесь нет, – повторно «прокалывается» Петр.

Сославшись на первое причащение к легенде, я попросил хозяина разлить изумрудный напиток в две рюмки и разделить удовольствие с гостем. Всё было окончено в два глотка.