— Ну что ж, Бог с вами, идите… Можете сегодня переночевать здесь.

Митька замялся. Ему хотелось поскорее выбраться из этого дома, в котором он начинал видеть уже чуть ли не ловушку.

— Спасибо, барыня добрая, — отклонил он предложение. — Мы уж лучше пойдем. Светло ночью теперь… Скорее дойдем.

— Ну, как хотите. Христос с вами… Только, дети, если вы вдруг не найдете вашего знакомого в Сестрорецке, то возвращайтесь ко мне… А теперь покушайте на дорогу. Феклуша, дай детям поесть.

И ласково, сердечно простилась она с мальчиками. Красавчика даже поцеловала в лоб.

— Как звать тебя? — спросила она, держа в ладонях голову мальчика.

— Мишка, — краснея, пролепетал он.

— Миша? Помни, что я говорила. Если плохо будет, то приходите ко мне. Не забудешь?

— Не забуду, — шепнул мальчик и дрогнули, опустились его пышные ресницы. За душу схватила непривычная ласка, затронула в ней что-то тоскливое, больное… Слеза выкатилась и упала прямо на тонкую белую руку…

— Ну, Господь с вами, милые. Пусть вам Бог поможет, бедные дети! — взволнованно проговорила госпожа Шахматова. Она перекрестила мальчиков широким крестом и быстро вышла из кухни. Митька заметил, что, выходя в коридор, она приложила к, глазам белое что-то, должно быть платок. И у него закоренелого фартового, стало как-то скверно на душе. Впервые шевельнулось незнакомое ощущение нехорошего, гадкого, и первый раз в жизни Митька почувствовал недовольство собой, хотя и блестяще выполнил предприятие.

Кухарка меж тем собрала на и стол. Добрая женщина суетилась так, как будто принимала самых дорогих гостей.

Друзья совсем не чувствовали голода, и заботы кухарки только смущали обоих. Митька хмурился и в душе далеко не благословлял кухарку. Ему хотелось уйти поскорее, а судя по тому, как хлопотала Фекла, трудно было надеяться скоро развязаться с ней.

— Кушайте, милые мои… Кушайте, ангельчики…

«Ангельчики, — ухмыльнулся про себя Митька, — тоже сказала! Знала бы только…»

За стол все-таки пришлось сесть. Фекла пуще засуетилась, накладывая на тарелки всякой всячины.

— Кушайте, родненькие, кушайте… Вот курочки кусочек положу… Кушай, милый… Вот котлеточка еще… Кушайте, сиротиночки вы мои…

В заботах кухарки было что-то чисто материнское. В жалостливых ласках, которыми она осыпала друзей, сквозило нечто такое, что смущало обоих. Приятели недавно сытно поели в чайной у станции и теперь через силу проглатывали вкусную пищу. Это огорчало сердобольную женщину.

— И что это вы плохо кушаете? Вы не бойтесь, родненькие… Ведь барыня сама велела…

Митька поблагодарил и намекнул на то, что им нужно торопиться.

— К утру в Сестрорецк нужно попасть, — заметил он, поднимаясь с табурета. Красавчик последовал его примеру.

— Так и покушайте на дорогу, а то как же на голодный живот идти?

Она неудомевающе развела руками.

— Как же так?

«И пристала же!» — с сердцем подумал Митька.

— Спасибо, благодетельница, — по-нищенски приниженно поблагодарил он, — сыты мы, спасибо… Дай Бог здоровья тебе.

Кухарка совершенно растрогалась.

— Не стоит, милые вы мои… Ну Христос с вами, идите… Дайте-ка я соберу вам поесть в дорогу.

И когда, наконец, друзья выбрались из гостеприимного дома госпожи Шахматовой, в руках Красавчика был увесистый кулек с разными закусками.

— Ну что, брат, — торжествуя спросил Митька, когда дом Шахматовой скрылся за кучей деревьев, — худо разве вышло? Вона сколько добра у нас теперь.

Лицо его расплылось в лукавую, довольную улыбку.

— Тута, брат, хлопая кулаком по свертку с одеждой, — продолжал он, — не только рубахи, а и штаны и, пожалуй, сапоги есть… Ну да, вона, вишь прощупываются… Погляди на…

— Видишь, что значит уметь, как за дело взяться…

Красавчику не понравился самодовольный хвастливый тон приятеля.

— Вышло не худо, — заметил он, — а все барыня. Добрая она.

Он ощущал еще на щеках прикосновение мягких ароматных рук, а на лбу — нежный поцелуй. Было как-то приятно и грустно. Что-то теплое, как ласка матери, охватило душу и мягкой грустью присосалось к ней.

— Добрая, хорошая барыня, — снова повторил он…

— Добрая, — согласился Митька. — Это верно.