— В числе прочего. Ты не знаешь, какого черта я тебе все это выбалтываю?

— А это я тебя раскалываю. Так куда мы едем?

— Уже приехали. — Чен показал таксисту, где остановить машину. — Out.

Перед ними поднимался пологий холм, поросший высокими раскидистыми фикусами. По деревьям прыгали черномордые обезьяны-колобусы, карабкались по кривым серым веткам, срывали мелкие зеленые плоды; среди больших лаково-блестящих листьев мелькали шерстистые рыжие спины. На холм ступенями поднималось здание, состоящее из множества параллелепипедов разной высоты, с гранями из зеркального стекла и темного кирпича; над некоторыми из корпусов торчали острые пирамидальные кровли. Вход выделялся ярко-красным навесом, имитирующим традиционные китайские ворота — мэнь; перед ним стояли черные скамейки из гнутых трубок и проволочной сетки. На стоянке бронированные «Шевроле» и маленькие джипы с красными крестами на дверцах.

— Красивый дом, — похвалил Андрей. — Что это?

— «Американский культурный центр».

— Имени Моники Левински?

— Имени Авраама Линкольна, насколько мне известно. «Красный крест» тоже здесь располагается.

— И Эм-Эм-Эм?

— Ну да. Где же еще?

— Так мы приехали к Элизабет?

— Да. Вот что... — китаец замялся немного. — Она обещала ждать меня в холле. Если она там, скажи, что я опаздываю, и задержи ее разговором, сколько сможешь. А я пройду сразу в офис.

— Понял. На кого работала Крыса? — чуть повысив голос, спросил Андрей. Прозвучало довольно резко. Особенно из-за прошедшего времени — «работала».

— На «Лорал», конечно. Но не только. Ты что, не понял?

— Понял, но... без деталей.

— Много будешь знать, сам одной детали лишишься. Здесь это быстро.

В конце прохладного полутемного холла стояли столики, за ними подсвеченная стойка бара. Широкое окно снаружи было закрыто плотной зеленью, пропускающей лишь слабый свет. Из листьев высунулась обезьянья морда, оскалила зубы и скрылась. За одним из столиков сидела женщина в легком сером костюме; перед ней — остывающая чашка кофе. Взгляд неподвижен, направлен на листья, прильнувшие к стеклу. Взяв кофе, Андрей подсел к женщине.

— Здравствуйте, мисс Холленфилд! Должен сказать, новая прическа вам очень к лицу. Мы с вами телезвезды, не правда ли?

— Эндрю? — Элизабет вздрогнула, оторвала взгляд от чашки. Но, кажется, не особенно удивилась появлению Шинкарева. — Вас же ищет полиция! А где Чен?

— С каких пор местная полиция способна кого-то найти? А Чен подойдет позднее, и прямо к вам в офис.

— Ясно. Как ваши дела?

Элизабет немного похудела, подстриглась, на строгом лице блестели очки в тонкой оправе. Молодой гарвардский профессор. «Или профессорша? Хотя это, кажется, профессорская жена».

— Дела в порядке, — ответил Андрей. — Кажется, есть компьютерная программа с таким названием. А как вы?

— Меня отправляют в Штаты.

— Почему?

— Говорят, в целях безопасности.

— Что ж, это разумно. Учитывая судьбу китайского батальона.

Все же она немного нервничала:

— Знаете, ведь я действительно считала, что ваши «эскадроны смерти» здесь лишние. Я не идеалистка и понимаю, что игра идет краплеными картами. Но когда увидела пленку...

— Пленка смонтирована.

— Все сюжеты смонтированы. Но я-то была внутри.

— Ну и что, что внутри. Все равно вы не инсайдер, не участник происходящего. Как и я. В сущности, все мы здесь туристы, не более.

Элизабет сняла очки. Локоть правой руки — на столе, кулак со сжатой в нем тонкой серебристой дужкой — под подбородком.

— Как вы думаете, Эндрю, можно ли убежать от всего этого?

— Наверное, можно. Но есть одна проблема. Приходится брать самого себя — вроде, как тень. Вы знаете что-нибудь о Патриции?

— Нет. Вы любили ее? Или любите? Не знаю, как сказать...

— Любил? Бог с вами, Элизабет! Разве в нашей жизни есть место для таких слов?

— А какая наша жизнь?

— Жизнь взрослых людей. Мужская жизнь — даже для женщин. Жизнь без слез.

Шинкарев сам себя не узнавал. Никогда он не блистал в разговорном жанре. Что-то дальше будет?

— Слез? — переспросила американка.

— Слова о любви по-настоящему звучат лишь в обрамлении женских слез.

Элизабет взялась было за чашку, но сразу поставила ее на столик.

— А разве мужчины не плачут? — спросила она.

— Мужчинам присуща определенного рода волосатость, притупляющая способность к слезам. Я пошутил, извините. А вот страсти в нашей жизни есть. Их даже больше, чем нужно.

— Нет страсти без доверия и мужества. И непредсказуемости. Не правда ли, хорошо сказано? — Она снова подняла чашку. Кофе там осталось на донышке.

Кажется, тема исчерпала себя. А Чена все не было.

— Вы собираетесь в Россию? — спросил Шинкарев.

— Быть может, в Санкт-Петербург. Вы не хуже меня знаете, какие тенденции сейчас проявляются в России.