***

Андрей смотрел на горы, мелькавшие за лобовым стеклом, в то время как машина уже полчаса шла длинным извилистым спуском с перевала. За очередным поворотом распахнулась широкая долина, позади которой воздушно синели горы. Аккуратные белые домики рассыпались по расчищенным склонам до самой опушки тропического леса; несколько улиц вытянулись вдоль неширокой, мелкой реки. Прокрутив последний серпантин на крутом склоне и свернув перед мостом с шоссе, машина медленно двинулась по городской улочке, покачиваясь на старой, местами просевшей брусчатке. По обеим сторонам стояли двухэтажные белые дома с разноцветными тентами и жалюзи, опущенными в жаркий день, который постепенно переходил в такой же жаркий вечер. За поворотом открылась небольшая площадь с красно-белой заправкой «Шелл», рядом стояло невысокое строение из темных бревен под толстой крышей из пальмовых листьев.

Вонг остался заправлять машину, а Чен с Андреем, перейдя горячую от зноя площадку, вошли в бунгало. Внутри было темно, прохладно от кондиционера, в узких окнах голубело небо, тускло отсвечивая в толстых плахах столов и тяжелых скамьях, темное дерево которых было вылощено локтями и задами посетителей.

— Вот тут мы умоемся, побреемся, да и перекусим.

— А Вонг? — спросил Андрей.

— Пообедает в «Макдоналдсе», на бензоколонке. Что поделаешь, любитель американской еды. Странно для вьетнамца, не правда ли?

— Может, это форма обрядового каннибализма? Вдруг он представляет, что он Виктор-Чарли[8], поедающий пленного Джи-Ай?[9]

— С чего ты взял, что вьетконговцы жрали янкесов? А Вонг, кстати, сам из эмигрантов. Его семья сбежала из Сайгона. Впрочем, для Вонга это древняя история, как и для всех нас.

— Кто не помнит историю, для того она повторяется.

— Может, и так, — согласился Чен. — Ладно, давай съедим что-нибудь.

Приведя себя в порядок, они заказали plat du jour ( Дежурное блюдо дня (фр.)).: острый черный рис с печеными красными бананами, к нему по банке австралийского лимонного пива «Две собаки». Заказ принесла индийская девушка-официантка; у нее были диковатые темные глаза под тяжелыми веками, смуглое цыганское лицо, яркие, но жесткие губы, толстая черная коса. Одета она была в длинную синюю блузу с серебристой вышивкой, легкие штаны кофейного цвета в синюю полоску; на округлых плечах лежал шелковый платок с темно-розовым цветочным узором.

— Вот и эти еще, — заметил китаец.

— Индийская диаспора?

— Она самая. Пока молчат, но... Здесь все очень сложно, Эндрю. Ты пока в стороне, но все же постарайся понять.

— Постараюсь. — Андрей снял с куай-цзы[10] хрустящую бумагу с пожеланием счастья на китайском языке. — Странный ты, однако, китаец.

— Это еще почему? — В голосе Чена послышалась настороженность.

«А почему, в самом деле? Да так — странный, и все».

— Не знаю... говоришь как-то не так, и вообще... Я китайцев-то видел.

— Где же ты их видел?

— То здесь, то там.

— Понятно. Интересный ты человек, Эндрю, все замечаешь. Вот и погоду утром заметил.

— Привычка.

— А ведь ты прав насчет странности. Хотя я мог бы возразить, что китайцы, как и русские, тоже разные. Сам я из Харбина, с Северо-востока. Некоторое время жил в Союзе, бывал и в России, по разным поводам. Знал некоторых русских, особенно из старых эмигрантских семей. Но, — крепкий указательный палец качнулся перед лицом Шинкарева, — ни для твоей ситуации, ни для наших с тобой дел это не имеет никакого значения. Ни-ка-ко-го! Если живы будем... А теперь к делу: давай посмотрим, что привез.

Открыв спортивную сумку, которую прихватил в машине, Чен вынул и поставил на стол тонкую серую «Тошибу».

Андрей поднял экран-крышку, запустил программу. Чен отдал ему привезенный диск. Темное поле экрана ожило: на синем фоне тонкими белыми линиями прорисовалось странное устройство — небольшой цилиндр «смотрел» вверх, опираясь на лепестки раскладного лафета и своим видом напоминая марсианский зонд. Рядом был нарисован какой-то шарик. Программа повертела чертеж, показав изделие спереди, сбоку, сверху. На вынесенных габаритных линиях возникли размеры, снизу появилась табличная спецификация.

— Это она? — спросил Чен. — Как точно называется?

— Она самая. Противовоздушная мина «Темп-два». Испытана на полигоне авиасистем ГосНИИПАС в городе Кратове, под Москвой. Заряд разработан в Институте экспериментальной физики в Сарове, это бывший Арзамас-Шестнадцать.

— Как эта штука работает?

— Засекает низколетящий объект микрофонами и разворачивается на звук, захватывая цель инфракрасными датчиками. Прицелившись, взрывается — выбрасывает сжатое взрывом, сверхплотное медное ядро. Оно летит с космической скоростью — три километра в секунду. Сносит любой броневертолет на высоте до трехсот метров. Есть другое решение — стрельба пучком тяжелых осколков.

— Какая броня пробивается?

— Любая: с навесной динамической защитой, с прокладками из керамики, из обедненного урана. Можно устанавливать такие изделия сотнями и тысячами, окружая важные стратегические объекты: ракетные установки, радарные комплексы. Кстати, куда вы собираетесь ставить? Вокруг ракет?

— Каких еще ракет? — поморщился Чен. — Нет у нас никаких ракет.

— Понятное дело, нет, — пользуясь случаем, доставал его Шинкарев. — А дальности какой: малой, средней? Кстати, при некоторой модернизации такими минами можно сбивать и «Томагавки»[11].