Ведь принцип действия военного бинокля БН-2 основан на электронно-оптическом усилении естественной освещённости Земли. На её поверхность даже в ночное время попадает самое разнообразное космическое излучение: начиная от слабого сияния далёких звёзд и заканчивая солнечным светом, так любезно отражённым нашей Луной. А вот в наглухо закрытом подвале этот бинокль БН был бы абсолютно беспомощен, поскольку в совершенно тёмном помещении вообще отсутствует какое-либо освещение. Даже самое слабенькое отражённое или рассеянное. 

Совсем иное дело – тёмная ночь в афганской пустыне. Низкие чёрные облака хоть и заволокли всё небо, однако сквозь их непроглядную толщу всё равно проникал космический свет. Видимость, конечно же, похуже… Ведь при чистом небосводе и ярко сияющих звёздах, а тем паче при наличии полной Луны… В этих благоприятных условиях ночной бинокль работает лучше всего! Но и при нынешних климатических факторах военный трудяга БН продолжал функционировать в почти что нормальном режиме. 

Мне довольно-таки хорошо были видны бесчисленные барханы и саксаульная растительность, очень привольно раскинувшиеся на все стороны света. Понятное дело, что чем дальше углублялся мой взор, тем становились хуже визуальные способности бинокля. Но в радиусе одного-двух километров всё вроде бы было в порядке. А вот растущие у подножия кусты я различал с такой чёткостью, что даже видел их сильное колыхание от особо яростных порывов ветра.

Но меня сейчас в наипервейшую очередь привлекали самые разнообразные источники света. Именно их и стремился обнаружить мой вооружённый взор. Будь то свет фар автомобиля или его же габаритные огни, отражённое излучение панели приборов или зажжённая сигарета. Ведь это является главным опознавательным признаком появления в пустыне одного человека или же некоторого количества людей.

А поскольку здесь и сейчас только лишь наши разведчики-спецназовцы являлись самыми хорошими ребятами, то есть очень положительными героями советских телерепортажей… Значит из данной аксиомы истекало следующее: все остальные люди, которые в тёмное время суток так и шастают по афганистанской пустыне… Все эти подозрительные и коварнейшие личности являются только врагами нашей народной власти! Только врагами и никак иначе!.. Которых и следует уничтожать при первой попавшейся возможности. Тем более, что и благовидный предлог уже имеется.

«Никогда не надо быть подлецами и негодяями! Особенно в афганистанской пустыне! А тем более в строгий комендантский час! Это точный и совершенно неоспоримый факт!»

Но вокруг было совершенно безлюдно. Никто не пожелал шляться в такую погодку по зимним пескам и барханам. Даже босиком! По этой расчудесной стране саксаульного кашемира… Ну, не китайского же шёлка…

«Как там было у Сергея Есенина?!.. И страна берёзового ситца не заманит шляться босиком! А тут и подавно…»

Единственной световой отрадой теперь оставался далёкий-предалёкий горизонт. Там, то есть за еле видимой оконечностью земли, постоянно что-то происходило, о чём чрезвычайно красноречиво свидетельствовали какие-то всполохи и зарницы, непонятные огни и неясные блики… Не были редкостью и неугасающие зарева… Словно там что-то беспрестанно горело иль даже пылало… Все эти отдалённые признаки человеческой деятельности очень хорошо различал мой ночной бинокль. Только вот понять первопричину этих световых явлений… Увы… Это было непостижимо.

Зато другая афганская иллюминация была понятна более чем… Из-за тёмной линии горизонта вверх взмывали длинные трассирующие очереди. Подчиняясь воле невидимых мне стрелков, эти ночные светлячки то летели одной пунктирной линией в самую небесную высь… Так и исчезая где-то в атмосфере… То такие же огоньки взлетали в небо своеобразной дугой, стремительно разлетаясь вверх странной и постоянно увеличивающейся кривой линией. В этих случаях заскучавший автоматчик или пулемётчик несколько забавлялся… Нажимая на спусковой курок и одновременно с этим проводя грохочущим стволом в разные стороны…

Наблюдая за отдалённым военным фейерверком, я даже завидовал тем, кто сейчас находится в отличнейшем расположении духа. Ведь это так замечательно! Выйти из какого-нибудь тёплого помещения, да и выпустить в тёмное небо пару сотен трассирующих пуль! Наверное, это дембеля прикалываются. Ведь молодой пулемётчик или автоматчик отлично знает, как трудно и муторно снаряжаются патроны в ленту в зимних условиях… Или же в автоматный магазин. Когда коченеют пальцы… А мёрзлые патроны не хотят им подчиняться… Молодой солдат не будет создавать себе дополнительную работёнку… Ведь за него никто не снарядит новую ленту или магазин…

«Это наверняка пулемёт. –думал я, заприметив на горизонте одну развесёлую огневую точку. –Ишь, как палит! Вроде бы восьмёрку выписывает. В ночном-то небе!.. Так и водит стволом… Туда-сюда-обратно… Стервец! Хоть и пулемётчик… Автоматных тридцати патронов ему бы никак не хватило! Это точно пулемёт. Может быть даже ДШК. Или КПВТ… Наш или нет?! Патронов не жалеет… Скорей всего, это наш. Пехота балуется… Афганцы так только по праздникам стреляют. Или на свадьбах. Э-э-эх… Ну-у… Чего же здесь так холодно? А-а?»

Я уже замёрз и очень устал. Застыли пальцы, держащие ночной бинокль, и я засунул руки как можно глубже под бушлат, расстёгнутый на груди на одну пуговицу. Только там и можно было согреть закоченевшие ладони. Остальные части моего тела тоже взывали о скорой тёплой помощи, настойчиво требуя к себе сострадания и человечности. 

Ведь на мне сейчас были одеты лишь те вещи, которые и выдало Министерство Обороны. Ближе всего к телу располагались солдатские кальсоны и рубаха, гордо именуемые как военное хлопчатобумажное нижнее бельё. Меня также согревали горное обмундирование из тонкой брезентовой ткани, армейский свитер под названием «Тёплый, как печка!» и зимний бушлат. Ну, на голове шапка-ушанка. Рукавицы лежали в кармане. Поскольку в них невозможно пользоваться ночным биноклем. Вот в принципе-то и всё!