Неслышный выстрел охотника - где-то там, вдалеке - разнес антенну на куски.

Она посмотрела на меня.

–  Он всегда за мной следит. Обычно это меня достает. Но иногда бывает полезно.

–  Если вы позволите ему быть полезным слишком часто, - сказал мертвец, - он никогда от вас не отстанет.

–  Это уж мое дело.
– Хотя она только что его спасла, официантка смотрела на мертвеца совершенно бесстрастно. Ее глаза спокойно и внимательно изучали его самого и теперь уже бесполезные приборы.
– Я видела, в какую задницу ты угодил. Хотела было плюнуть, но… У меня выдался свободный вечерок.

Она улыбнулась, словно солнце выглянуло из-за туч, и пошла прочь.

–  Можно попросить вас об одолжении?
– стуча зубами от холода, произнес мертвец.

–  В чем дело?

–  Когда вы будете это рисовать… Не могли бы вы сбросить мне несколько фунтов?
– Он взглянул на нее.
– Всего парочку? Эффект картины ведь от этого не изменится.

–  С чего вы взяли, что я собираюсь вас рисовать?

–  Я это знаю.

Она пожала плечами.

–  Правда и милосердие не так несовместны, как кажется.

Она сняла с себя куртку и накинула ему на плечи. Раскрасневшаяся на холодном ветру, она была стройна и прекрасна. Не думаю, что наш друг-охотник действительно намеревался когда-нибудь ее поймать. По крайней мере, мне хотелось на это надеяться.

Она снова двинулась прочь, на этот раз быстрее, легким пружинящим шагом взбираясь вверх по склону.

–  Сознание есть иллюзия, - произнес голос моего клиента. Он вдруг утратил всю свою фальшивую хрипотцу, всю видимость объема и реальности, и звучал как простое сообщение.

–  Если сознание - иллюзия, - тут же отозвался мертвец, - то кто же тогда остался в дураках?

–  Нет ничего более бессмысленного, чем играть в слова с самим собой, - ответил мой клиент.

–  Некоторые считают, что сознание - это и есть игра в слова.

–  Я-то точно знаю, что такое сознание. Это сырая, недоработанная операционная система, способ кое-как слепить вместе несовместимые программы, выпущенные для разных целей и в разное время. Мы строим в голове модель реальности, чтобы работать с ней на скорости приблизительно пятнадцать бит в секунду. Вот эту модель мы и называем сознанием.

–  Но тебе эта модель уже не нужна, - сообразил мертвец.
– Обработка данных идет несравнимо быстрее, нет всего этого архаичного «железа», не нужны неуклюжие, приблизительные методы, чтобы узнать лицо или заключить сделку.

–  Верно. Здесь в сознании нет нужды.

–  Хм… Значит, ты не в сознании? Просто притворяешься, чтобы нам было спокойнее? Как это мило с твоей стороны.

–  Да я в таком сознании! Но… я бережно храню его - что-то типа того, как фольклорный ансамбль надевает узорчатые национальные костюмы исчезнувшего народа.

–  Я всегда отличался сентиментальностью, - пробормотал мертвец.
– Вечно храню всякое старье. Кэрол это ужасно раздражало.
– Он продолжал уже громче: - А если твое сознание исчезнет, это ведь все равно что умереть, так?

Ответ прозвучал незамедлительно:

–  Да.

–  О Господи!
– Мне в конце концов пришлось вмешаться в этот моно-диалог.
– Эй! Вы наняли меня, потому что хотели снова поселиться в собственном теле, а не для того, чтобы вытягивать из него остатки биоэлектрического потенциала? Вы хотели вернуться, пока не исчезли окончательно!

Мой клиент ничего не ответил.

–  В самом деле, - в голосе мертвеца слышалось упрямство, а не удивление.
– Ты не помнишь, случайно, какого черта я врезался в это ограждение? Дорога была сухая, как в пустыне…

Я не смог удержаться, чтобы не вставить:

–  Он говорил, там оставалась полоска льда.

–  Что ж, я бы так и сказал, верно. На удивление бездарная попытка самоубийства.

–  Кэрол… - проронил мой клиент.

–  Слава богу, она никогда не узнает, как я облажался! Только это меня и утешает. Что ж, приходится учиться на собственных ошибках. Я больше не собираюсь убивать себя.

Я повернулся к ним спиной и вытащил телефон. Из-за косых лучей осеннего солнца казалось, будто весь мир накренился набок.

–  Мам, прости насчет Барнаби. Я знаю, что ты… Возможно, я так и не смог его простить. Не знаю.

Очаровательная дама из Социальной службы организовала похороны моей матери и нашла мне приемную семью, но в первую же ночь я сбежал и отыскал Барнаби. В мамином письменном столе лежали все документы, касавшиеся переселения. У Барнаби не хватило ума их забрать.

–  Мам!