Гномьи подошвы коснулись стены, о которую глыба намеревалась расплющить Грахеля и Миралиссу, и в этот момент гном активировал своё сложное заклинание. Он прекрасно понимал, что никакая прямая атака на орка успеха не принесёт — орки очень трясутся за свои жизни, так что наверняка Шаман навешал на себя с десяток различных Щитов всяких стихий и веществ… Но зачем же атаковать прямо, если можно — опосредованно?

Внезапно земля под каждой из подошв орка разошлась, и он внезапно ухнул в образовавшиеся норы. Неглубоко — по колено. Но от неожиданности орк сделал самую естественную вещь — взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, разжав, разумеется, при этом ладони — и Сильмариллы, сверкнув гранями, полетели на землю. Орк дёрнулся, чтобы их достать, но было уже поздно — Земляная Волна, вторая компонента гномьего заклинания, подхватила весь верхний пласт Земли с того места, куда они упали, и повлекла весь этот пласт вместе с камнями по направлению к гному.

Ругательство орка было перекрыто грохотом от упавшей каменюки, которую уже не поддерживала магия Сильмариллов. Гном довольно усмехнулся — и тут же резко пригнул голову, уклоняясь от орочьего Огненного Шара. Орк попытался вызволить ноги из ловушки, но короткое заклинание Грахеля заставило землю сжать их, как тисками. Тогда орк, не собирающийся сдаваться, выхватил из-за пазухи жезл, которых после некоторых жестов начал плеваться багровыми искрами — и в сторону гнома потянулись две огненные нити — невыносимо жёлтого цвета, невозможно горячие даже на вид, так что воздух, казалось, вскипал от их прикосновения. Одна из них тянулась к Грахелю, вторая — к Миралиссе. Гранитный Щит, спешно возведённый гномом, их почти не остановил — они лишь проплавили в нём дыры и неспешно потянулись дальше, каждая — явно чувствуя свою жертву. Гном дёрнулся в сторону — и его нить искривилась, с неизбежностью следуя за ним. Тут гном заметил подкатившуюся к самым ногам Земляную волну и безошибочно — ибо в этом деле ни один из гномов никогда не ошибался, да и не мог ошибиться, — выхватив из кучи пыли Сильмариллы. Нить дёрнулась в такт движениям гнома, но ему уже было всё равно — его переполняла энергия. Взмах руки — и каменюка взмыла в воздух, а теперь самое простое, элементарное заклинание — Пылевой Щит, стекающий с неё… Но энергии в этот Щит вложить — как можно больше! Сделано! Успел! Нити погрузились в сплошной поток пыли, стекающей с каменюки, плавя её — но сверху падали новые мириады пылинок, и раскалённые нити беспомощно увязли в них. Ещё один взмах руки гнома — и каменюка, с Пылевым Щитом, обрезающим нити, двинулась в сторону орка. Тот попытался усилить мощность Нитей, но гном одновременно с ним увеличил скорость истечения пылинок. Один удар сердца — и каменюка зависла над орком, чтобы потом обрушиться вниз. На месте её падения взмыл вверх столб пламени, потянулся вверх, в стороны, затем начал сникать, опадать… и погас.

Гном устало опустил руку с зажатыми в ней Сильмариллами. Произносить какие-либо слова по поводу смерти противника ему совершенно не хотелось.

Дон с огромнейшим усилием привалился боком к бортику и только благодаря этому остался стоять на ногах. Пусть криво, изогнувшись, истекая кровью — но стоять. Он понимал, что это — самое главное сейчас, если он поддастся страстному шёпоту, так и говорящему ему, что нужно лечь и закрыть глаза, после чего эта тяжесть исчезнет, и станет легко… Но если поддаться — то орки победят, орки и подчинённая им толпа — а эти люди опять станут толпой, сотворят в непокорном Городе такое, что даже через 60 лет у летописцев будет кровь останавливаться в жилах при описании этих зверств. Но если он выстоит, если выстоит…

Нужно вырвать болт из груди! — сквозь туман и боль, затопившие сознание, пробилась мысль. — Кровотечение усилится, но уйдёт и этот яд — как там его называли — Яд Лжи?

Огромнейшим усилием воли Дон заставил левую руку, никак не желающую выполнять команды мозга, разжать пальцы и выпустить намертво зажатый в ней осколок грифа с лохматящимися завитушками струн. Это усилие вновь затопило туманом мозг, но стук от упавшего на землю куска грифа позволил этот туман разогнать. Медленно, с огромным усилием, Дон заставил непослушные пальцы ухватить навершие болта и резко дёрнуть, вырывая его и отбрасывая — подальше. Последовала вспышка боли, которая почему-то не заставила отключиться сознание. Тяжело наваливаясь на бортик, Дон вытянул окровавленную левую руку в сторону людей — пока ещё людей, собравшихся на площади. Люди боязливо расступались, не желая попадать под указание окровавленной длани, образовав таким образом коридор, в конце которого замаячила невысокая фигура в чёрном плаще с капюшоном, чем-то очень занятая. Люди шарахнулись от фигуры вдвое быстрее — особенно после того, как она закончила своё дело и выпрямилась — и в лицо Дону оказался направленным перезаряженный арбалет, поверх которого в проёме капюшона клубилась тьма и горела пара багровых угольков-глаз. Знакомая фигура. Та фигура, чей плащ был разрублен ударом шамшера полтора года назад.

Король Эльвинг концом меча расковырял бесформенную груду, оставшуюся от одной из фигур в серых плащах. На свет выкатилась голова, у которой не хватало уха — но и с целыми ушами она явно выглядела не намного привлекательнее. Всё в ней было как-то «слишком». Слишком смуглая кожа, слишком глубоко посаженные слишком злые глазки, слишком длинный нос, слишком низкий лоб, слишком толстые губы.

— Это гоблины, — услышал Дон мелодичный голос Короля Эльвинга, тогда ещё — Короля Эльвинга, а теперь, для Дона — лучшего друга Эльвинга. — Мелкий, злобный, колдовской народец. Они играют очень важную роль в оркской системе управления государством, но вот в чём она состоит — пока не известно. — Эльвинг с сожалением отбросил кончиком меча в сторону нижнюю часть чёрного плаща. — А этот — главный — ушёл. Ты его задел, но он успел телепортироваться за миг до смертельного удара. Это возможно, если не выбирать конкретного места телепортации, а положиться на волю судьбы. Надеюсь, что он там впаялся в скалу… — Эльвинг в сердцах пронзил мечом верхнюю часть плаща.

Значит, не впаялся, – подумал Дон, понимая, что в этот раз гоблин не промахнётся. Дон закрыл глаза, вернее, позволил им закрыться, чтобы не видеть торжествующе горящих багровых угольков в проёме гоблиновского капюшона. Сознание, готовое уже оторваться от тела и отплыть в страну духов и видений, вдруг удержал на месте голос, набатом вторгшийся в уши. Дон с трудом разлепил глаза. Кричал тот самый здоровяк, с внешностью грабителя, но, тем не менее, столь мягко и ласково отозвавшийся о своём младшем брате. Он, вне себя от возмущения, орал на гоблина в чёрном плаще:

— Да что вы себе позволяете? Вы же… заткнули рот оппоненту! Где же ваша хвалёная свобода слова?!

Неуловимым движением арбалет оказался направлен прямо в лицо здоровяку, и тот осёкся.

— Я ради свободы слова кого хочешь заткну! — прошипела чёрная фигура. И кивнула: — Уберите этого.

Трое орков двинулись к здоровяку сквозь толпу, пинками освобождая себе дорогу.

— Но вы же обещали! — возмутился здоровяк, явно оказавшись не робкого десятка. — Вы должны выполнить наш уговор…

— Я свободный индивидуум, — отрезала фигура. — И выполняю только то, что выгодно лично мне.

— Индивидуум — это означает "неделимый", — неожиданно пробасил здоровяк, извлекая из-за пояса тяжёлый мясницкий тесак. — Так я тебя сейчас разделю! — выкрикнул он, прыгая на гоблина. Тот понял, что выстрелить в здоровяка не успевает, и с неожиданным проворством бросился удирать. На здоровяка навалилась троица орков, но они его определённо недооценили, посчитав, что человек такой комплекции не может двигаться быстро, и тот час же за эту ошибку поплатились — одному орку тесак рассёк горло, второму пропорол бок, третий получил пинок ногой в живот и согнулся, и мгновение спустя ему на затылок опустилась рукоять тесака, удерживаемая тяжёлой рукой. Раздался мерзкий хруст.