Ожидая увидеть мрачную, неприбранную хозяйку этого трясущегося дворца, де Труа весьма удивился когда перед ним предстала изысканно одетая, тщательно причесанная и даже лукаво улыбающаяся Изабелла.

— Наконец и вы, сударь.

Шевалье поклонился.

— Разве вас не предупредили по дороге сюда, что сегодня ко мне подходить опасно?

— Даже смерть от вашей руки я счел бы отличием, Ваше высочество, и потом, я не мог ждать до завтра.

— Что так? — игриво спросила Изабелла, кое у кого от этой игривости по спине побежали бы мурашки.

— Я пришел проститься, — со спокойным достоинством сказал рыцарь.

— Проститься? — принцесса не сразу осознала всю бесповоротность этого заявления. Пожар раздражения колыхавший у нее внутри, заслонился волной нового негодования. Оказывается не только этот негодный Рено может умчаться на свою несносную охоту, но даже и это исчадие, неизвестно какого ада, может исчезнуть. С кем же тогда здесь разговаривать?! Беседы с де Труа имели для нее отношение, к может быть и отдаленному, но непременно блестящему будущему. Он, человек принесший ей новую надежду. Он уезжает, причем скоро! Изабелла была умной женщиной, но слишком большое возбуждение охватывало ее в этот момент, поэтому она сказала очевидную глупость.

— Я запрещаю вам ехать!

Де Труа мягко улыбнулся.

— Мне приятно, что вы цените мое общество, но вынужден с прискорбием напомнить, Ваше высочество, что я не имею чести состоять на вашей службе.

— Но вы утверждали, что и у маркиза Монферратского вы тоже не служите.

— И тем не менее, я взялся выполнить его просьбу и имелись в виду какие-то разумные сроки. Святая Мария, я наверное уже втрое их превысил!

Принцесса схватила со стола огромное блюдо и с размаху грохнула его о каменный пол. Несчастный Био, заверещав, как поросенок, на четвереньках умчался из-под стола в безопасную темноту.

— Но на один-то день вы можете задержаться? — неожиданно спокойным голосом спросила принцесса.

Де Труа отрицательно покачал головой.

— Эта задержка не имела бы значения. Если вы не можете решиться сейчас, отчего это вдруг решительность нападет на вас завтра. Ведь вы не станете другой.

— Я стану такой, какой захочу, — с тихой злостью прошептала принцесса, и остановилась, осознавая, что это она сказала. Чего в этом больше смысла или характера? Вздорность и детскость заявлений вскоре стала очевидна и ей самой. Она фыркнула и снова подошла к столу. Ничего больше бить она не стала, она взяла один из неразбитых кувшинов и плеснула вина в один бокал, затем в другой.

— Итак, вы уезжаете?

Шевалье развел руками.

— Увы.

— Что же вы сообщите маркизу?

— Правду.

— Тогда скажите, какой она вам видится.

Посланец Монтферрата принял один из бокалов.

— Он послал меня узнать не желает ли принцесса Изабелла стать следующей королевой Иерусалимского королевства, и я скажу, что узнать мне это не удалось.

— Это неправда, вы знаете, что я хочу стать королевой!

— Но что значит хотеть? — спросил де Труа, вращая в пальцах талию бокала.

— Послушайте, чего вы от меня хотите? — вспылила вновь принцесса. Вопрос она задавала почти риторический, но получила на него вполне конкретный ответ.

— Я хочу, чтобы вы вернули мне письмо, которое я вам привез. С моей стороны было бы недобросовестно, по отношению к маркизу, оставить его здесь. Оно может случайно попасть в руки людей, которые относятся к маркизу хуже, чем вы.

Изабелла поставила свой бокал на стол, сплела кисти рук и задумчиво хрустнула суставами.

— И тогда все?

— ?

— Ладно, — заявила вдруг Изабелла, — что нужно сделать, чтобы маркиз понял, я согласна?

— Ничего сверхъестественного. Нужно просто написать ему об этом.

— Написа-ать? — Изабелла энергично потрепала свой великолепный лоб.

— Да, и отправить это письмо вместе со мной нынче же ночью. А письмо маркиза вы, в таком случае, можете оставить у себя, оно обезопасит вас на случай каких-либо неожиданностей с его стороны.

— А такие могут воспоследовать? — вскинулась принцесса.

— Почти наверняка, нет. Наверняка нет. Просто я неловко выразился.

Изабелла велела принести письменные принадлежности. Отослав слуг, долго прогуливалась перед столом.

— Ненавижу писать, — заявила она. Де Труа пожал плечами и отхлебнул вина. Села к столу, долго возилась с крышкой чернильницы, разглаживала лист пергамента, прижимала край солонкой.

— Нет, — сказала вдруг, — надобно подождать до завтра. Я не могу вот так, сразу, ничего не обдумав. Вы же сами понимаете какой это ответственный документ.