— Никогда не слышал.

— Потому что тебе голову некогда поднять. А я каждый день слышу.

Пока все суетились, дела делали, я приватизировал самое дорогое, это вот — все. Осень, весну, лето… Секунду!.. И этого вот подлещика, — добавил Эдуард, снимая с крючка рыбешку. — И вот представь, что придет время умирать. Что ты вспомнишь? Как делал дела? Нет, Герман. Ты вспомнишь, как сидел на бревнышке на берегу Рыбинского моря и слушал крик перелетных гусей.

Он ловко выпотрошил и почистил улов, загрузил в котелок, туда же ссыпал картошку, бросил три листика лаврушки и пристроил котелок над огнем. С удовлетворением сообщил:

— Будет уха. Ты давно ел уху? Не в ресторане, а такую, с костра?

— Вообще не ел.

— Я одарю тебя своим богатством, — высокопарно пообещал

Маркиш и развел руками, как бы предлагая во владения Герману низкое небо, хмурую воду и далекий лес на горизонте. — Так и быть, пользуйся. У меня его много, на всех хватит. У тебя не хватит, а у меня хватит. Так кто же из нас богаче? Ну вот, теперь можно и покурить.

— И выпить, — добавил Герман, извлекая из пакета бутылку виски.

— Ух ты, «блек лейбл»! — восхитился Эдуард. — Но, знаешь, нет. Нет, Герман. Этим ты будешь меня поить в Москве. А здесь вискарь неуместен.

— А что уместно?

— Сейчас покажу.

Он скрылся в кустах, через минуту вернулся с бутылкой из-под шампанского. Объяснил, наливая в эмалированные кружки мутноватую жидкость:

— Там у нас родничок. Охлаждает до плюс восемь. Ни больше, ни меньше. Это фирменный самогон бабы Клавы. Чистейший продукт на травках. Да ты не кривись, сначала попробуй! — посоветовал он, разгребая бороду, чтобы освободить для выпивки рот. — Будем здоровчики!

Самогон оказался крепчайшим, с послевкусием смородинного листа.

— Ну как? — ревниво спросил Маркиш.

— Неплохо. Давно не пил с таким удовольствием.

— А почему? Потому что выпивка гармонична с обстановкой. Все должно быть гармонично. В этом и состоит искусство жизни. Послушай, а как ты меня нашел? — полюбопытствовал Эдуард, прикуривая от головешки «Приму».

— Дания подсказала.

— А-а!.. Как она?

— Что ты хочешь спросить?

— Ну, вообще. Замуж не вышла?

— Не удивлюсь, если выйдет. Расстроилась, когда я спросил про тебя.

— Да? Черт. Плохо.

— Но потом просила передать, что ты козел.

— А вот это хорошо! — обрадовался Маркиш.

— Чего же тут хорошего?

— Значит, отсохло. Значит, проживет без меня. А я могу умирать спокойно. Все нормально, Герман. Все так, как и должно быть. Вот послушай, — предложил он и продекламировал заунывным голосом:

Уходит женщина. Ни злоба,

Ни просьбы непонятны ей.

И задержать ее не пробуй,

Остановить ее не смей.

Молить напрасно, звать напрасно,

Бежать за ней напрасный труд.

Уходит, и ее, как праздник,

Уже, наверно, где-то ждут.

Как сказано, а?

— Интересно, — не очень уверенно согласился Герман. — Это твои стихи?

— Мои. Не я их написал, но они мои. Поэзия принадлежит всем. Всем, кто способен ее услышать. Как музыка. Как природа.

— Никогда не понимал стихов, — признался Герман. — Не доходят они до меня.

— Дойдут, — уверенно пообещал Маркиш. — Когда перестанешь понимать, кто ты. Поэзия — единственное зеркало, в котором человек может увидеть себя. А вот еще, — оживленно продолжал он. — В тему:

Когда уходит женщина, скажи:

«Не уходи!» — и задержать попробуй.

На плечи смело руки положи.

Она их сбросит тотчас же со злобой.

Когда уходит женщина: «Молю,

Куда? — скажи. — Куда ты?» Нет ответа.

Посмотрит лишь, сквозь зубы: «Не люблю!» —

Произнесет. Что возразишь на это?

Когда уходит женщина, вперед

Зайди — она и не поднимет взгляда…

Когда ушла, то, свесившись в пролет,

Кричать: «Молю, вернись!» — уже не надо.

Маркиш плеснул в кружки самогонки.

— Давай за Данию. Она хорошая девочка. Пусть ей повезет!

— Что-то я не очень тебя понимаю, — проговорил Герман, с удовольствием выпив и закурив «Мальборо». — Зачем женился, если знал, что разведешься?

— А это не мне было нужно — ей. Чтобы отогреться, поверить в себя. Женщине нужно совсем немного — всего лишь знать, что ее любят. Тогда она расцветает. У меня было много жен. И я всех их любил. Пока им это было нужно. Ну какой из поэта муж? Представь, что Петрарка женился на Лауре. Знали бы мы его сонеты? Или Пигмалион. Ты можешь представить себе Пигмалиона, который женился на Галатее, ходит на службу, мусорное ведро выносит?